Помощь студентам в учебе
ВЗАИМОВЛИЯНИЕ КОНЦЕПТОВ МУЗЫКИ И ВРЕМЕНИ В ФИЛОСОФИИ ЖИЗНИ
|
ВВЕДЕНИЕ 3
ГЛАВА 1. КОНЦЕПЦИИ ВРЕМЕНИ В ФИЛОСОФИИ ЖИЗНИ 10
1.1. Концепция времени в философии жизни А. Шопенгауэра: влияние И. Гёте 10
1.2. Мгновение и вечность: темпоральный аспект учения о вечном возвращении Ф. Ницше 16
1.3. Понятие длительности в философии Анри Бергсона: непрерывность и свобода как
фундаментальные характеристики 21
1.4. Время как судьба в философии жизни О. Шпенглера 26
ГЛАВА 2. КОНЦЕПЦИИ ФЕНОМЕНА МУЗЫКИ В ФИЛОСОФИИ ЖИЗНИ: А. ШОПЕНГАУЭР,
Ф. НИЦШЕ, Р. ВАГНЕР, А. БЕРГСОН, О. ШПЕНГЛЕР 32
2.1. Метафизика музыки Артура Шопенгауэра 32
2.1.1. Музыка новой венской школы как репрезентация идеи экономии времени 36
2.2. Фридрих Ницше: музыка как апология жизни 40
2.3. Р. Вагнер: трансформация романтической категории «становления» 45
2.4. Анри Бергсон: мелодия как идеальная репрезентация категории длительности 51
2.5. Фуга как символ «фаустовской» культуры в философии О. Шпенглера 55
ЗАКЛЮЧЕНИЕ 60
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК 65
ГЛАВА 1. КОНЦЕПЦИИ ВРЕМЕНИ В ФИЛОСОФИИ ЖИЗНИ 10
1.1. Концепция времени в философии жизни А. Шопенгауэра: влияние И. Гёте 10
1.2. Мгновение и вечность: темпоральный аспект учения о вечном возвращении Ф. Ницше 16
1.3. Понятие длительности в философии Анри Бергсона: непрерывность и свобода как
фундаментальные характеристики 21
1.4. Время как судьба в философии жизни О. Шпенглера 26
ГЛАВА 2. КОНЦЕПЦИИ ФЕНОМЕНА МУЗЫКИ В ФИЛОСОФИИ ЖИЗНИ: А. ШОПЕНГАУЭР,
Ф. НИЦШЕ, Р. ВАГНЕР, А. БЕРГСОН, О. ШПЕНГЛЕР 32
2.1. Метафизика музыки Артура Шопенгауэра 32
2.1.1. Музыка новой венской школы как репрезентация идеи экономии времени 36
2.2. Фридрих Ницше: музыка как апология жизни 40
2.3. Р. Вагнер: трансформация романтической категории «становления» 45
2.4. Анри Бергсон: мелодия как идеальная репрезентация категории длительности 51
2.5. Фуга как символ «фаустовской» культуры в философии О. Шпенглера 55
ЗАКЛЮЧЕНИЕ 60
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК 65
Главная интеллектуальная инновация философии жизни заключалась в том, что представители данного направления поместили в центр внимания саму жизнь как иррационально постигаемую данность. Жизнь, по мнению философов жизни, представляет собой единственно возможную реальность, которую невозможно постичь средствами науки и разума. В этом смысле интерес философов жизни и к музыке, и к времени неслучаен, так как оба концепта имплицитно содержат в себе процесс становления, принципиально важный для данного философского направления. Представляется актуальным выяснить, в каком отношении между собой находятся эти два концепта и к каким источникам восходит интерес философии жизни к ним.
Философия жизни, противопоставив себя господствовавшему в Новое Время рационализму, создала новый стиль философствования, в центре которого уже не разум, а интуитивное начало жизненного мира. Между тем, музыка представляет собой сложный интеллектуальный феномен, по своему устройству глубоко рациональный: неслучайно Освальд Шпенглер в качестве символа западноевропейской культуры выбрал именно фугу — один из самых строго регламентированных музыкальных жанров. Тем более удивителен интерес Шопенгауэра, Ницше, Бергсона и Шпенглера к осмыслению музыкального искусства с позиции иррационализма. В связи с этим представляется актуальным проследить генезис эстетических воззрений философов жизни и определить значение, которое имеет феномен музыки в их творческом наследии.
Данная работа представляется также актуальной в контексте интереса современных художественных произведений к тематизации иррационального. Сегодня множество произведений искусства имеют в своей основе иррациональные компоненты художественного творчества и восприятия. Важность исследования философии жизни, на наш взгляд, обусловливается тем, что именно в этом направления берёт своё начало эстетизация философии, формирование особого, художественного стиля философствования. Представляется, что данная работа позволит переосмыслить связь историко-философских традиций с современностью, проследить генезис тенденций иррационализма в современных эстетических практиках.
Наконец, третье направление актуальности связано с отсутствием в истории философии целостного анализа представлений философов жизни о сущности времени. Воззрения взятых по отдельности представителей философии жизни на феномен времени давно служат предметом научных исследований: пожалуй, наиболее подробно здесь изучены взгляды Ф. Ницше в контексте идеи вечного возвращения. Предпринимаются и попытки системного анализа темпоральных моделей философов жизни, однако зачастую в них упускаются из внимания многие существенные аспекты: от первоисточников философских идей до персоналий. В связи с этим особенно актуально выявить общие основания в темпоральных концепциях философов жизни, поставить вопрос о возможности специфичного понимания времени, характерного для этого направления.
Степень разработанности проблемы.
Степень разработанности данной проблемы выявляется посредством анализа научной литературы. Исследования по данной теме можно разделить на две условные категории: историко-философскую и эстетическую.
Историко-философский подход изучает специфику понимания времени в творчестве философов жизни. Фундаментальным исследованием данной темы можно назвать монографию П. П. Гайденко «Время. Длительность. Вечность», в которой представлениям философов жизни о времени посвящена объёмная глава. Автор предлагает разделение темпоральных моделей в философии жизни на три тенденции: психологическую (А. Бергсон), биологическую (В. Дильтей) историческую (О. Шпенглер) и подвергает каждую из них критическому анализу.
С точки зрения исследований концепции времени А. Шопенгауэра знаковыми авторами является группа белгородских исследователей: Е. О. Белоненко, О. Н. Римская, В. П. Римский. Данные авторы опубликовали ряд научных статей о понимании времени в философии А. Шопенгауэра, о влиянии И. Гёте на представления франкфуртского мыслителя о времени, а также о темпоральном дискурсе в поэме Гёте «Фауст». Взгляды Ф. Ницше на природу и сущность времени чаще всего затрагиваются исследователями в контексте доктрины вечного возвращения, которая неизменно пользуется широким научным интересом. Здесь можно отметить масштабное эссе В. В. Петрова «Фридрих Ницше и вечное возвращение», опубликованное в коллективном исследовании «Мера вещей. Человек в истории европейской мысли», а также ряд работ А. В. Щербацкого, посвященные истокам доктрины. О специфике категории длительности в философии А. Бергсона достаточно подробно пишут Ю. В. Подорога, И. Д. Верихов, Ю. Ю. Новиков. Нельзя обойти стороной и фундаментальное исследование бергсоновской методологии, представленное в труде И. И. Блауберг «Анри Бергсон». Категорию времени в культурно-исторической и политической концепции О. Шпенглера исследует О. Э. Терехов.
Под эстетическим подходом мы понимаем особый пласт исследований, посвящённых тематизации феномена музыки у представителей философии жизни. Так, сущность феномена музыки в метафизике Артура Шопенгауэра исследуется в работах С. Л. Монахова (понятие воли как фундаментальный момент метафизики музыки Шопенгауэра) и Ю. А. Шабановой (обоснование Шопенгауэром метафизической первосущности музыки, влияние его учения о музыке на возникновение новых онтологических и гносеологических концепций в европейской философии). Н. С. Воронова исследует музыкальный иррационализм Шопенгауэра и влияние его эстетических взглядов на музыкальное искусство XIX-XX вв. К более ранним исследованиям шопенгауэровской концепции музыки относятся работы советского композитора и философа К. Р. Эйгеса.
Пожалуй, нет философа, отношение которого к музыке стало бы предметом более широких дискуссий и исследований, чем Фридрих Ницше. Здесь стоит начать с методологии исследований музыкальной эстетики Ницше, сложившейся в отечественной и зарубежной традиции в начале XX века в работах Э. Гюрстера, Г. Бауха, Г.-И. Мозера и Е. М. Браудо. Описание положения музыки в творческом наследии Ницше, выявление параллелей между музыкой и ницшеанским миром предложено в работах А. С. Хахалина (взгляды Ницше на музыку как верификация его философии) и М. А. Олейник. Нельзя не отметить объёмную диссертацию Д. М. Короткова «Отношение Ницше к романтизму», в которой исследуются ницшеанское преодоление романтизма через музыку, критика Ницше вагнеровских взглядов на музыкальное искусство. В частности, автор рассматривает проблему осмысления идеи вдохновения, которое, по мнению Ницше, игнорировалось и романтизмом, и самим Вагнером, и понималось лишь в том смысле, в каком оно было укоренено в культуре. Проблему взаимосвязи философии и музыки на материале Ницше и Вагнера исследует в своей диссертации Р. Р. Кайль. Наконец, заслуживают особого внимания работы, раскрывающие Ницше как композитора, исследующие музыку, которую философ любил и сочинял: авторами таких работ являются А. Г. Аствацатуров и пианистка Э. Летнянова.
Говоря о взглядах Шопенгауэра и Ницше на музыку, нельзя не отметить эссе Альбера Камю «О музыке», в котором философ доказывает преемственность теорий двух немецких мыслителей, а также указывает на существенные противоречия в музыкальной эстетике Ницше.
Роль музыки в творческом наследии другого представителя философии жизни — Анри Бергсона — исследована не так подробно, однако и здесь следует упомянуть ряд важных работ. Сопоставление бергсоновской философии длительности и музыки Клода Дебюсси отражено в диссертации Е. В. Ровенко «Новое мышление рубежа XIX-XX веков во французской философии (А. Бергсон) и искусстве (К. Дебюсси, О. Редон)». В данной работе проводятся параллели в осмыслении феномена времени у Бергсона и Дебюсси. Автор приходит к выводу о совпадении качеств бергсоновской la durée и художественного времени в творчестве Дебюсси. Также отметим диссертацию М. А. Петиновой «Темпоральность музыки как предмет философско-культурологического исследования», в которой на материале Бергсона исследуются свойства темпоральности в музыке, раскрываются аспекты времени в гуманитарной компоненте научного знания.
Среди интересующих нас философов наименее подробно изучены взгляды Освальда Шпенглера на сущность музыкального искусства: исследователей главным образом интересовала шпенглеровская концепция философии истории. Между тем, одна из глав основополагающего труда Шпенглера «Закат Европы» носит название «Музыка и пластика»: в ней представлена концепция дихотомии аполлоновского и фаустовского искусств, а также предложена нетривиальная трактовка музыки как изобразительного искусства. К наиболее содержательным работам о феномене музыки в философии Шпенглера можно отнести статью П. О. Тончук («фаустовская» фуга как символ западноевропейской культуры в философской концепции Шпенглера) и небольшой очерк А. Е. Майкапара «Освальд Шпенглер: суждения о музыке».
Неполнота научных исследований в контексте интересующей нас проблемы заключается в том, что в каждой из указанных работ исследуются концепции музыкального искусства в творчестве отдельных мыслителей. Тем не менее, стоит отметить одну работу, автор которой исследует взгляды Шопенгауэра и Ницше в рамках общего философского течения. Это статья И. Н. Лосевой «Понятие музыки в философии иррационализма и его переосмысление в современную эпоху». Автор статьи утверждает, что стремление иррационалистов Шопенгауэра и Ницше отстоять непостижимую природу музыкального искусства удивительным образом восходит к рациональной онтологии Платона, а также к идее процессуальности музыки у Аристотеля. Однако поскольку понятие иррационализма значительно шире, чем понятие философии жизни, данная статья не может претендовать на интересующий нас анализ.
Цель и задачи исследования. Цель магистерской диссертации: осуществить историко-философский анализ концептов музыки и времени в философии жизни и установить степень их взаимовлияния. Для реализации поставленной цели необходимо выполнить следующие задачи:
• Проанализировать интерпретацию времени в философии А. Шопенгауэра и её взаимосвязь с идеями И. Гёте
• Исследовать темпоральный аспект учения о вечном возвращении Ф. Ницше
• Раскрыть непрерывность и свободу как характеристики категории «длительности» в философии А. Бергсона
• Проанализировать интерпретацию времени как судьбы в философии О. Шпенглера
• Проанализировать метафизику музыки А. Шопенгауэра.
• Раскрыть музыку новой венской школы как репрезентацию идеи «эйкономии времени», общей для А. Шопенгауэра и И. Гёте
• Исследовать диалектику аполлонического и дионисийского начал в контексте феномена музыки в философии Ф. Ницше.
• Проанализировать трансформацию романтической категории становления в музыке и философии Р. Вагнера.
• Раскрыть понимание «мелодии» в творчестве А. Бергсона как идеальной репрезентации категории длительности.
• Проанализировать жанр фуги как символ «фаустовской» (западноевропейской) культуры в философии О. Шпенглера.
Предметом исследования предстаёт взаимовлияние концептов музыки и времени. Объектом же изучения является философия жизни как направление европейской философии XIX - первой половины ХХ века.
Теоретико-методологические основания исследования. В данном исследовании применялись следующие методологические принципы философского анализа. Методологический базис настоящей работы основан на герменевтическом методе, позволяющем интегрировать ключевые понятия философии жизни («воля» у Шопенгауэра и Ницше, «длительность» у Бергсона) в сферу феномена музыки. Метод сравнительного анализа позволяет выработать целостное представление о предмете исследования.
Структура работы. Работа состоит из введения, двух глав, заключения и списка использованной литературы по данной теме. В первой главе исследуются концептуализации категории времени в философии жизни. Во второй главе рассматриваются концепции феномена музыки в творчестве Шопенгауэра, Ницше, Бергсона и Шпенглера, а также трансформация романтической категории «становления» в музыке и философии Р. Вагнера.
Философия жизни, противопоставив себя господствовавшему в Новое Время рационализму, создала новый стиль философствования, в центре которого уже не разум, а интуитивное начало жизненного мира. Между тем, музыка представляет собой сложный интеллектуальный феномен, по своему устройству глубоко рациональный: неслучайно Освальд Шпенглер в качестве символа западноевропейской культуры выбрал именно фугу — один из самых строго регламентированных музыкальных жанров. Тем более удивителен интерес Шопенгауэра, Ницше, Бергсона и Шпенглера к осмыслению музыкального искусства с позиции иррационализма. В связи с этим представляется актуальным проследить генезис эстетических воззрений философов жизни и определить значение, которое имеет феномен музыки в их творческом наследии.
Данная работа представляется также актуальной в контексте интереса современных художественных произведений к тематизации иррационального. Сегодня множество произведений искусства имеют в своей основе иррациональные компоненты художественного творчества и восприятия. Важность исследования философии жизни, на наш взгляд, обусловливается тем, что именно в этом направления берёт своё начало эстетизация философии, формирование особого, художественного стиля философствования. Представляется, что данная работа позволит переосмыслить связь историко-философских традиций с современностью, проследить генезис тенденций иррационализма в современных эстетических практиках.
Наконец, третье направление актуальности связано с отсутствием в истории философии целостного анализа представлений философов жизни о сущности времени. Воззрения взятых по отдельности представителей философии жизни на феномен времени давно служат предметом научных исследований: пожалуй, наиболее подробно здесь изучены взгляды Ф. Ницше в контексте идеи вечного возвращения. Предпринимаются и попытки системного анализа темпоральных моделей философов жизни, однако зачастую в них упускаются из внимания многие существенные аспекты: от первоисточников философских идей до персоналий. В связи с этим особенно актуально выявить общие основания в темпоральных концепциях философов жизни, поставить вопрос о возможности специфичного понимания времени, характерного для этого направления.
Степень разработанности проблемы.
Степень разработанности данной проблемы выявляется посредством анализа научной литературы. Исследования по данной теме можно разделить на две условные категории: историко-философскую и эстетическую.
Историко-философский подход изучает специфику понимания времени в творчестве философов жизни. Фундаментальным исследованием данной темы можно назвать монографию П. П. Гайденко «Время. Длительность. Вечность», в которой представлениям философов жизни о времени посвящена объёмная глава. Автор предлагает разделение темпоральных моделей в философии жизни на три тенденции: психологическую (А. Бергсон), биологическую (В. Дильтей) историческую (О. Шпенглер) и подвергает каждую из них критическому анализу.
С точки зрения исследований концепции времени А. Шопенгауэра знаковыми авторами является группа белгородских исследователей: Е. О. Белоненко, О. Н. Римская, В. П. Римский. Данные авторы опубликовали ряд научных статей о понимании времени в философии А. Шопенгауэра, о влиянии И. Гёте на представления франкфуртского мыслителя о времени, а также о темпоральном дискурсе в поэме Гёте «Фауст». Взгляды Ф. Ницше на природу и сущность времени чаще всего затрагиваются исследователями в контексте доктрины вечного возвращения, которая неизменно пользуется широким научным интересом. Здесь можно отметить масштабное эссе В. В. Петрова «Фридрих Ницше и вечное возвращение», опубликованное в коллективном исследовании «Мера вещей. Человек в истории европейской мысли», а также ряд работ А. В. Щербацкого, посвященные истокам доктрины. О специфике категории длительности в философии А. Бергсона достаточно подробно пишут Ю. В. Подорога, И. Д. Верихов, Ю. Ю. Новиков. Нельзя обойти стороной и фундаментальное исследование бергсоновской методологии, представленное в труде И. И. Блауберг «Анри Бергсон». Категорию времени в культурно-исторической и политической концепции О. Шпенглера исследует О. Э. Терехов.
Под эстетическим подходом мы понимаем особый пласт исследований, посвящённых тематизации феномена музыки у представителей философии жизни. Так, сущность феномена музыки в метафизике Артура Шопенгауэра исследуется в работах С. Л. Монахова (понятие воли как фундаментальный момент метафизики музыки Шопенгауэра) и Ю. А. Шабановой (обоснование Шопенгауэром метафизической первосущности музыки, влияние его учения о музыке на возникновение новых онтологических и гносеологических концепций в европейской философии). Н. С. Воронова исследует музыкальный иррационализм Шопенгауэра и влияние его эстетических взглядов на музыкальное искусство XIX-XX вв. К более ранним исследованиям шопенгауэровской концепции музыки относятся работы советского композитора и философа К. Р. Эйгеса.
Пожалуй, нет философа, отношение которого к музыке стало бы предметом более широких дискуссий и исследований, чем Фридрих Ницше. Здесь стоит начать с методологии исследований музыкальной эстетики Ницше, сложившейся в отечественной и зарубежной традиции в начале XX века в работах Э. Гюрстера, Г. Бауха, Г.-И. Мозера и Е. М. Браудо. Описание положения музыки в творческом наследии Ницше, выявление параллелей между музыкой и ницшеанским миром предложено в работах А. С. Хахалина (взгляды Ницше на музыку как верификация его философии) и М. А. Олейник. Нельзя не отметить объёмную диссертацию Д. М. Короткова «Отношение Ницше к романтизму», в которой исследуются ницшеанское преодоление романтизма через музыку, критика Ницше вагнеровских взглядов на музыкальное искусство. В частности, автор рассматривает проблему осмысления идеи вдохновения, которое, по мнению Ницше, игнорировалось и романтизмом, и самим Вагнером, и понималось лишь в том смысле, в каком оно было укоренено в культуре. Проблему взаимосвязи философии и музыки на материале Ницше и Вагнера исследует в своей диссертации Р. Р. Кайль. Наконец, заслуживают особого внимания работы, раскрывающие Ницше как композитора, исследующие музыку, которую философ любил и сочинял: авторами таких работ являются А. Г. Аствацатуров и пианистка Э. Летнянова.
Говоря о взглядах Шопенгауэра и Ницше на музыку, нельзя не отметить эссе Альбера Камю «О музыке», в котором философ доказывает преемственность теорий двух немецких мыслителей, а также указывает на существенные противоречия в музыкальной эстетике Ницше.
Роль музыки в творческом наследии другого представителя философии жизни — Анри Бергсона — исследована не так подробно, однако и здесь следует упомянуть ряд важных работ. Сопоставление бергсоновской философии длительности и музыки Клода Дебюсси отражено в диссертации Е. В. Ровенко «Новое мышление рубежа XIX-XX веков во французской философии (А. Бергсон) и искусстве (К. Дебюсси, О. Редон)». В данной работе проводятся параллели в осмыслении феномена времени у Бергсона и Дебюсси. Автор приходит к выводу о совпадении качеств бергсоновской la durée и художественного времени в творчестве Дебюсси. Также отметим диссертацию М. А. Петиновой «Темпоральность музыки как предмет философско-культурологического исследования», в которой на материале Бергсона исследуются свойства темпоральности в музыке, раскрываются аспекты времени в гуманитарной компоненте научного знания.
Среди интересующих нас философов наименее подробно изучены взгляды Освальда Шпенглера на сущность музыкального искусства: исследователей главным образом интересовала шпенглеровская концепция философии истории. Между тем, одна из глав основополагающего труда Шпенглера «Закат Европы» носит название «Музыка и пластика»: в ней представлена концепция дихотомии аполлоновского и фаустовского искусств, а также предложена нетривиальная трактовка музыки как изобразительного искусства. К наиболее содержательным работам о феномене музыки в философии Шпенглера можно отнести статью П. О. Тончук («фаустовская» фуга как символ западноевропейской культуры в философской концепции Шпенглера) и небольшой очерк А. Е. Майкапара «Освальд Шпенглер: суждения о музыке».
Неполнота научных исследований в контексте интересующей нас проблемы заключается в том, что в каждой из указанных работ исследуются концепции музыкального искусства в творчестве отдельных мыслителей. Тем не менее, стоит отметить одну работу, автор которой исследует взгляды Шопенгауэра и Ницше в рамках общего философского течения. Это статья И. Н. Лосевой «Понятие музыки в философии иррационализма и его переосмысление в современную эпоху». Автор статьи утверждает, что стремление иррационалистов Шопенгауэра и Ницше отстоять непостижимую природу музыкального искусства удивительным образом восходит к рациональной онтологии Платона, а также к идее процессуальности музыки у Аристотеля. Однако поскольку понятие иррационализма значительно шире, чем понятие философии жизни, данная статья не может претендовать на интересующий нас анализ.
Цель и задачи исследования. Цель магистерской диссертации: осуществить историко-философский анализ концептов музыки и времени в философии жизни и установить степень их взаимовлияния. Для реализации поставленной цели необходимо выполнить следующие задачи:
• Проанализировать интерпретацию времени в философии А. Шопенгауэра и её взаимосвязь с идеями И. Гёте
• Исследовать темпоральный аспект учения о вечном возвращении Ф. Ницше
• Раскрыть непрерывность и свободу как характеристики категории «длительности» в философии А. Бергсона
• Проанализировать интерпретацию времени как судьбы в философии О. Шпенглера
• Проанализировать метафизику музыки А. Шопенгауэра.
• Раскрыть музыку новой венской школы как репрезентацию идеи «эйкономии времени», общей для А. Шопенгауэра и И. Гёте
• Исследовать диалектику аполлонического и дионисийского начал в контексте феномена музыки в философии Ф. Ницше.
• Проанализировать трансформацию романтической категории становления в музыке и философии Р. Вагнера.
• Раскрыть понимание «мелодии» в творчестве А. Бергсона как идеальной репрезентации категории длительности.
• Проанализировать жанр фуги как символ «фаустовской» (западноевропейской) культуры в философии О. Шпенглера.
Предметом исследования предстаёт взаимовлияние концептов музыки и времени. Объектом же изучения является философия жизни как направление европейской философии XIX - первой половины ХХ века.
Теоретико-методологические основания исследования. В данном исследовании применялись следующие методологические принципы философского анализа. Методологический базис настоящей работы основан на герменевтическом методе, позволяющем интегрировать ключевые понятия философии жизни («воля» у Шопенгауэра и Ницше, «длительность» у Бергсона) в сферу феномена музыки. Метод сравнительного анализа позволяет выработать целостное представление о предмете исследования.
Структура работы. Работа состоит из введения, двух глав, заключения и списка использованной литературы по данной теме. В первой главе исследуются концептуализации категории времени в философии жизни. Во второй главе рассматриваются концепции феномена музыки в творчестве Шопенгауэра, Ницше, Бергсона и Шпенглера, а также трансформация романтической категории «становления» в музыке и философии Р. Вагнера.
По итогам нашего исследования мы можем резюмировать, что взаимовлияние концептов музыки и времени в философии жизни раскрывается в трёх ключевых направлениях. Первое из них связано с концептом длительности в философии А. Бергсона, идеальной репрезентацией для которого Бергсон считает музыкальную мелодию. Именно французский мыслитель впервые обратил внимание на онтологическую связь музыки и времени. Мы показали, что с точки зрения бергсоновской метафизики мелодия в своей непрерывности и неделимости обладает теми же имманентными характеристиками, что и длительность. Она имеет статус онтологического эквивалента la durée — ив этом смысле является «чистой длительностью».
Второе (и, пожалуй, главное) направление связано с фигурой Р. Вагнера, который через влияние на Ф. Ницше привносит на почву философии жизни идею о вечном становлении времени в противоположность времени как последовательности отдельно взятых моментов. Самым важным здесь является то, что противопоставление подлинного времени, принципиально непознаваемого логическим мышлением, косному времени, берёт своё начало именно из музыки: ведь Вагнер приходит к этому противопоставлению через специфическое понимание ритма, который и отождествляется у него с тем самым «внешним», «материальным» временем и уподобляется «колоннообразному расположению межей». Мы выяснили, что данная темпоральная оппозиция безусловно является общей и для Ницше, и для Бергсона, и для Шпенглера — поэтому в определённом смысле Вагнер предопределил содержание темпоральных моделей философов жизни на полвека вперёд. На фоне такого масштабного влияния едва ли не меркнет тот факт, что в тех же самых философских рассуждениях Вагнер реанимирует романтическую категорию «становления» и фактически становится единоличным спасителем музыкального романтизма. По сути дела, через фигуру Вагнера философия жизни и наследует идеи романтизма в модифицированном, снятом виде.
Заметим, что проникновение романтизма в философию жизни оставило в ней своеобразный отпечаток отношения к музыке. Стремление философов жизни отнестись к музыке как к метаязыку, стремление выразить нечто через музыку (будь то «воля к жизни», «чистая длительность» или фаустовская культура) восходит именно к кризису музыкального романтизма, во время которого музыка фактически утратила собственные границы как самостоятельного вида искусства, став выражением всего, что только могло прийти в голову вдохновлённым творцам. Конечно, философы жизни, в отличие от романтиков, не абсолютизировали музыку в столь явном виде, но тем не менее тенденция достаточно очевидна. Пожалуй, один только Ницше смог избежать подобного отношения — для него музыка оставалась слишком великим искусством, чтобы объяснять собой нечто. Кажется совсем парадоксальным, что именно Ницше и абсолютизировал музыку больше, чем любой другой философ жизни.
Наконец, здесь мы логически подходим к третьему направлению — это романтизм как общий корень интереса философии жизни к концептам музыки и времени. Мы показали, что в своих представлениях о времени Шопенгауэр в значительной степени испытал влияние И. Гёте: двух немецких мыслителей роднит эвдемоническая идея эйкономии времени. На Гёте также ссылается и Ницше в своих «Несвоевременных размышлениях», где называет его прямым предшественником своей философии. Корни культурно-исторической концепции Шпенглера очевидным образом восходят к романтической идее историзма как становления настоящего из прошлого, и эту идею, с его точки зрения, наилучшим образом выражает фуга — символ западноевропейской («фаустовской») культуры.
Также к результатам нашего исследования можно отнести выделение общих оснований в темпоральных моделях философов жизни. Так, ориентация на внутренне переживаемое время становится общей характеристикой для понимания времени в философии жизни в целом. Например, Бергсон отметил, что попытка измерить органические процессы при помощи часов не ведёт к пониманию реальных биологических ритмов, а способствует лишь внешней фиксации органического развития. Однако более глубоким основанием здесь оказывается противопоставление подлинного времени фиктивному — и фиктивным объявляется именно «физическое» время, которое до сих пор оставалось единственно реальным. Отсюда мы вывели ещё одну общую черту, свойственную философам жизни, — стремление понять время в его содержании, присвоить ему определённые предикаты. До сих пор время было бессодержательным «резервуаром», которому нет дела до процессов, происходящих внутри него. Этим недостатком рационалистической картины мира и объясняется стремление философии жизни изобрести время заново.
В качестве ещё одной важной особенности понимания времени в философии жизни можно обозначить следующий аспект. Стремление естественных наук исследовать мир объективно приводит к тому, что сама человеческая реальность исчезает из фокуса внимания. Наличие человека как познающего субъекта не является существенным фактором в естественно-научном подходе — более того, чем в большей степени удаётся избавиться от всех примесей субъективного в картине мира, тем она чище и ближе к истине. Ответом на эту рационалистическую парадигму и стала попытка философов жизни вернуть человека в философию, т.е. представить человеческую реальность в темпоральном измерении.
Примечательно, что рассматриваемые в данном исследовании концепты обнаруживают и функциональную связь: и время, и музыка явились инструментами постижения жизни как основополагающей категории. С одной стороны, в концептуализациях времени мы наблюдаем стремление объяснить жизнь в её целостном и непрерывном потоке. С другой стороны, тот факт, что Шопенгауэр, Ницше и Бергсон объясняют свои философские категории через музыкальные феномены, свидетельствует об их стремлении «оживить» философию, повысить доступность её восприятия. В свете вышесказанного, музыка стала для философов жизни принципиально новым источником постижения мира, позволяющим раздвинуть границы познания дальше границ действия разума. Кроме того, тематизация феномена музыки в трудах философов жизни способствовала появлению в их творчестве музыкальных метафор, в которых сформировался новый, художественный стиль философствования.
При этом, если в философии жизни очевидным образом прослеживаются общие черты понимания времени, благодаря которым формируется специфическое понимание этого концепта, то сказать подобного о понимании музыки в этом направлении мы не можем. Как мы отметили выше, в целом для философов жизни преобладает отношение к музыке как к метаязыку, на который переводимы абстрактные философские понятия. Однако в том, что касается сущности феномена музыки, взятой безотносительно к её философскому выражению, философы жизни не находят единства в своих высказываниях. Поэтому можно сказать, что общность в интерпретациях феномена музыки обнаруживается на функциональном, но не на содержательном уровне.
В заключение скажем несколько слов о возможных перспективах исследования данной темы. На наш взгляд, в качестве актуальной ветви развития можно предложить вопрос о специфическом влиянии Гёте на формирование представлений философов жизни о музыке и времени. В данном исследовании мы лишь в первых параграфах уделили внимание этому вопросу, в то время как наследие Гёте несомненно заслуживает глубокого прочтения в качестве предтечи неклассических темпоральных моделей. Кроме того, известно, что музыка неоднократно становилась предметом размышлений Гёте. Рассматривая ее в контексте своих естественнонаучных изысканий, он стремился объяснить законы музыкального искусства с точки зрения закономерностей, заложенных в природе акустики. Примечательно, что эти вопросы затрагиваются в рассуждениях композитора А. Веберна, который положил в основу своих «Лекций о музыке» именно высказывания Гете. Закрепляя один из главных выводов работы, можно утверждать, что влияние романтизма и в частности Гёте на увлечение философов жизни музыкой сложно переоценить.
Второе (и, пожалуй, главное) направление связано с фигурой Р. Вагнера, который через влияние на Ф. Ницше привносит на почву философии жизни идею о вечном становлении времени в противоположность времени как последовательности отдельно взятых моментов. Самым важным здесь является то, что противопоставление подлинного времени, принципиально непознаваемого логическим мышлением, косному времени, берёт своё начало именно из музыки: ведь Вагнер приходит к этому противопоставлению через специфическое понимание ритма, который и отождествляется у него с тем самым «внешним», «материальным» временем и уподобляется «колоннообразному расположению межей». Мы выяснили, что данная темпоральная оппозиция безусловно является общей и для Ницше, и для Бергсона, и для Шпенглера — поэтому в определённом смысле Вагнер предопределил содержание темпоральных моделей философов жизни на полвека вперёд. На фоне такого масштабного влияния едва ли не меркнет тот факт, что в тех же самых философских рассуждениях Вагнер реанимирует романтическую категорию «становления» и фактически становится единоличным спасителем музыкального романтизма. По сути дела, через фигуру Вагнера философия жизни и наследует идеи романтизма в модифицированном, снятом виде.
Заметим, что проникновение романтизма в философию жизни оставило в ней своеобразный отпечаток отношения к музыке. Стремление философов жизни отнестись к музыке как к метаязыку, стремление выразить нечто через музыку (будь то «воля к жизни», «чистая длительность» или фаустовская культура) восходит именно к кризису музыкального романтизма, во время которого музыка фактически утратила собственные границы как самостоятельного вида искусства, став выражением всего, что только могло прийти в голову вдохновлённым творцам. Конечно, философы жизни, в отличие от романтиков, не абсолютизировали музыку в столь явном виде, но тем не менее тенденция достаточно очевидна. Пожалуй, один только Ницше смог избежать подобного отношения — для него музыка оставалась слишком великим искусством, чтобы объяснять собой нечто. Кажется совсем парадоксальным, что именно Ницше и абсолютизировал музыку больше, чем любой другой философ жизни.
Наконец, здесь мы логически подходим к третьему направлению — это романтизм как общий корень интереса философии жизни к концептам музыки и времени. Мы показали, что в своих представлениях о времени Шопенгауэр в значительной степени испытал влияние И. Гёте: двух немецких мыслителей роднит эвдемоническая идея эйкономии времени. На Гёте также ссылается и Ницше в своих «Несвоевременных размышлениях», где называет его прямым предшественником своей философии. Корни культурно-исторической концепции Шпенглера очевидным образом восходят к романтической идее историзма как становления настоящего из прошлого, и эту идею, с его точки зрения, наилучшим образом выражает фуга — символ западноевропейской («фаустовской») культуры.
Также к результатам нашего исследования можно отнести выделение общих оснований в темпоральных моделях философов жизни. Так, ориентация на внутренне переживаемое время становится общей характеристикой для понимания времени в философии жизни в целом. Например, Бергсон отметил, что попытка измерить органические процессы при помощи часов не ведёт к пониманию реальных биологических ритмов, а способствует лишь внешней фиксации органического развития. Однако более глубоким основанием здесь оказывается противопоставление подлинного времени фиктивному — и фиктивным объявляется именно «физическое» время, которое до сих пор оставалось единственно реальным. Отсюда мы вывели ещё одну общую черту, свойственную философам жизни, — стремление понять время в его содержании, присвоить ему определённые предикаты. До сих пор время было бессодержательным «резервуаром», которому нет дела до процессов, происходящих внутри него. Этим недостатком рационалистической картины мира и объясняется стремление философии жизни изобрести время заново.
В качестве ещё одной важной особенности понимания времени в философии жизни можно обозначить следующий аспект. Стремление естественных наук исследовать мир объективно приводит к тому, что сама человеческая реальность исчезает из фокуса внимания. Наличие человека как познающего субъекта не является существенным фактором в естественно-научном подходе — более того, чем в большей степени удаётся избавиться от всех примесей субъективного в картине мира, тем она чище и ближе к истине. Ответом на эту рационалистическую парадигму и стала попытка философов жизни вернуть человека в философию, т.е. представить человеческую реальность в темпоральном измерении.
Примечательно, что рассматриваемые в данном исследовании концепты обнаруживают и функциональную связь: и время, и музыка явились инструментами постижения жизни как основополагающей категории. С одной стороны, в концептуализациях времени мы наблюдаем стремление объяснить жизнь в её целостном и непрерывном потоке. С другой стороны, тот факт, что Шопенгауэр, Ницше и Бергсон объясняют свои философские категории через музыкальные феномены, свидетельствует об их стремлении «оживить» философию, повысить доступность её восприятия. В свете вышесказанного, музыка стала для философов жизни принципиально новым источником постижения мира, позволяющим раздвинуть границы познания дальше границ действия разума. Кроме того, тематизация феномена музыки в трудах философов жизни способствовала появлению в их творчестве музыкальных метафор, в которых сформировался новый, художественный стиль философствования.
При этом, если в философии жизни очевидным образом прослеживаются общие черты понимания времени, благодаря которым формируется специфическое понимание этого концепта, то сказать подобного о понимании музыки в этом направлении мы не можем. Как мы отметили выше, в целом для философов жизни преобладает отношение к музыке как к метаязыку, на который переводимы абстрактные философские понятия. Однако в том, что касается сущности феномена музыки, взятой безотносительно к её философскому выражению, философы жизни не находят единства в своих высказываниях. Поэтому можно сказать, что общность в интерпретациях феномена музыки обнаруживается на функциональном, но не на содержательном уровне.
В заключение скажем несколько слов о возможных перспективах исследования данной темы. На наш взгляд, в качестве актуальной ветви развития можно предложить вопрос о специфическом влиянии Гёте на формирование представлений философов жизни о музыке и времени. В данном исследовании мы лишь в первых параграфах уделили внимание этому вопросу, в то время как наследие Гёте несомненно заслуживает глубокого прочтения в качестве предтечи неклассических темпоральных моделей. Кроме того, известно, что музыка неоднократно становилась предметом размышлений Гёте. Рассматривая ее в контексте своих естественнонаучных изысканий, он стремился объяснить законы музыкального искусства с точки зрения закономерностей, заложенных в природе акустики. Примечательно, что эти вопросы затрагиваются в рассуждениях композитора А. Веберна, который положил в основу своих «Лекций о музыке» именно высказывания Гете. Закрепляя один из главных выводов работы, можно утверждать, что влияние романтизма и в частности Гёте на увлечение философов жизни музыкой сложно переоценить.