Помощь студентам в учебе
Антропологическая революция в новой России
|
Введение 3
Глава I. Антропологическая революция: метафора и интуиция 8
1. Антропологическая революция как метафора 8
2. Маркс - антрополог. Теоретические основания антропологической
революции 17
Глава II. Политический субъект и жертва «политического» 26
1. Проблема российской модерности 26
1.1. Общая судьба или обочина истории 27
1.2. Альтернатива, множественность, переплетенность. Новые
перспективы 31
2. Модерность как реакция. «Экспорт» капитализма 34
3. Большевистский проект антропологической революции 38
4. Сеть дискурса. Власть, знание, идеология 42
5. Субъективация и коммунистическая метанойя 50
Заключение 56
Библиография
Глава I. Антропологическая революция: метафора и интуиция 8
1. Антропологическая революция как метафора 8
2. Маркс - антрополог. Теоретические основания антропологической
революции 17
Глава II. Политический субъект и жертва «политического» 26
1. Проблема российской модерности 26
1.1. Общая судьба или обочина истории 27
1.2. Альтернатива, множественность, переплетенность. Новые
перспективы 31
2. Модерность как реакция. «Экспорт» капитализма 34
3. Большевистский проект антропологической революции 38
4. Сеть дискурса. Власть, знание, идеология 42
5. Субъективация и коммунистическая метанойя 50
Заключение 56
Библиография
Как писал Клиффорд Гирц, «не стоит совершать кругосветное путешествие, чтобы сосчитать кошек в Занзибаре» . И это означает, что подходить к изучению чего-то нового с заранее известной концепцией не имеет смысла. Вопрос, который мы поднимаем на этих страницах, не нов, более того - откровенно избит, и именно это некоторым парадоксальным образом заставляет нас избрать здесь своим девизом выражение Гирца.
Дело в том, что в ходе работы достаточно быстро стала очевидна проблематичность используемых понятий и формулировок. И суть не в том, что они были выбраны изначально не верно, и можно было бы исправить положение, просто начав оперировать какими-то иными, более подходящими выражениями. Положение говорящего о событиях, разворачивавшихся в России в XX веке, в известном смысле, незавидно.
Наше непредсказуемое прошлое имеет неприятную привычку оживать в настоящем, становясь предметом раздора и маркером, определяющим людей, как своих или чужих. Новейшая отечественная история постоянно обыгрывается - с теми или иными выводами - на фоне событий столетней давности. И эта крепкая и, пожалуй, не вполне здоровая ассоциативная связь
заставляет нас слишком ярко переживать то, что, по сути, уже давно не должно вызывать такой реакции. 1991 год предстает отсылкой к 1917-му, и в силу включенности в эти процессы всего населения - так или иначе политические и социальные трансформации затронули - каждого, говорящий неизбежно оказывается сам определен этими процессами и укоренен в них, равно как и тот, к кому обращена его речь, что влечет за собой определенную ангажированность. Позиции уже были заняты задолго до этого разговора, и подчас это произошло совершенно незаметно и о стало сь не отрефлексированным. Сегодняшний общественный дискурс напрямую влияет на идентичность отдельных людей.
Если образ эпохи можно сформировать, только уже оказавшись за ее границами, то мы так и не пережили свой XX век. Новая Россия начинается сто лет назад и продолжается по сей день, и мы не знаем, как говорить об этом. И, таким образом, актуальность нашего исследования очевидна.
Тем не менее, все изложенное выше имеет довольно глобальный характер, а наша работа обозначена как философско-антропологическая. Если что-то происходит с обществом, то происходит что-то в то же время с человеком? Трудно было бы ответить на этот вопрос отрицательно, и все же здесь ощущается какой-то теоретический разрыв, чувствуется слабый оттенок некоего предположения. Корень этой проблемы нам видится в самом стиле мышления о человеке, который может заключатся в том, что за точку отсчета берется отдельный абстрактный индивид, а может иметь иное направление - рассмотрение человека как, условно говоря, кантовского «гражданина мира».
Этот разрыв мы попытаемся преодолеть двояким образом. Во-первых, для описания большевистского проекта мы будем использовать метафору антропологической революции, поскольку исходим из начального допущения о том, что масштабные исторические события, описывающиеся в социологических и политологических терминах, тем не менее, имеют отношение и к человеку, оказывают на него влияние и, вообще-то говоря, без него не происходят, и, следовательно, мы должны каким-то способом разглядеть его на этом фоне. Данная метафора, как мы считаем, поможет сформировать для такой задачи подходящую оптику. Также важно подчеркнуть, что сама метафора антропологической революции не является результатом нашего личного творчества, она довольно часто встречается в самых разных философских текстах. И это говорит нам о том, что наша интуиция движется в правильном направлении.
Во - вторых, подобный ход возможен при условии того, что исследователь в вопросе о человеке занимает социоцентристскую позицию. Строго говоря, проект философской антропологии, та задумка, которую пытался воплотить в жизнь Макс Шелер, отнюдь не исключала человека из общества, тем не менее, на сегодняшний момент о снования нашей дисциплины остаются размытыми и неясными, поэтому мы считаем необходимым разобраться с этим подробнее. Так что данное исследование мы начнем с проработки теоретических посылок.
Далее нам необходимо будет подняться на более высокий уровень. Мы рассмотрим проблему модерности применительно к России ХХ века. «Антропологический» мотив в данном случае заключается вот в чем: поскольку тема модерности, в конце концов, задает общий тон историческому нарративу, то она же и задает образ человека в нем действующего. Кроме того, тот философско-антропологический подход, который мы выбрали для данной работы, предполагает наличие взаимозависимости индивида и общества, и мы исходим из предположения о том, что антропологическая революция была, в конечном счете, реализована как специфическая реакция на проблему, обусловленную модерностью. Затем мы рассмотрим те техники и практики, затрагивающие человека новой, большевистской России, в которых находит свое выражение антропологическая революция и с помощью которых она совершается.
Таким образом, объектом исследования является жизнь человека, взятая на фоне условий большевистской России в довоенный период. Предметом исследования - антропологические трансформации, взятые в единстве практической и теоретической составляющих.
Целью данного исследования является анализ проекта преобразования человека и его реализации на практике в послереволюционной России.
Для ее достижения нами был поставлен ряд задач.
1) Выявление философско-антропологических оснований этого проекта.
2) Исследование техник и практик, связанных с человеком, и динамики их действия.
3) Изучение подходов к проблеме российской модерности.
4) Описание антропологической революции в России, как трансформации человека вписанной в более широкий контекст.
5) Выявление возможных причин последствий антропологической революции
Исходя из всего выше сказанного, в области методологии работы сложилась следующая картина.
Рассмотрены и проанализированы случаи употребления в философских публикациях метафоры антропологической революции. Дан обзор основных идей, для раскрытия которых она используется, на о сновании чего формулируется наше собственное понимание этой метафоры и цели ее употребления в контексте данной работы. В частности, с ее помощью мы пытаемся придерживаться объективного подхода в изучении вопроса достаточно болезненного для отечественной истории.
Реконструкция историко-философских и философско-теоретических предпосылок формирования двойственности взгляда на человека позволяет нам проработать собственные основания, обосновать правомерность избранного подхода для данного философско - антропологического исследования и его необходимость в связи с рассматриваемыми явлениями. Также этому послужит анализ концепции человека К. Маркса, поскольку именно это служило теоретическим основанием проекта трансформации человека.
Важную роль играет компаративистский анализ историографических подходов, позволяющий изучить, с одной стороны, противоречивость взглядов на российскую историческую специфику, с другой стороны, выделить те ключевые точки, задающие координаты видения данной проблемы, и, как итог, сформировать собственную позицию в данном тексте.
В целом, работа предполагает совмещение нескольких траекторий развития мысли об антропологической революции в новой России и носит комплексных характер.
Дело в том, что в ходе работы достаточно быстро стала очевидна проблематичность используемых понятий и формулировок. И суть не в том, что они были выбраны изначально не верно, и можно было бы исправить положение, просто начав оперировать какими-то иными, более подходящими выражениями. Положение говорящего о событиях, разворачивавшихся в России в XX веке, в известном смысле, незавидно.
Наше непредсказуемое прошлое имеет неприятную привычку оживать в настоящем, становясь предметом раздора и маркером, определяющим людей, как своих или чужих. Новейшая отечественная история постоянно обыгрывается - с теми или иными выводами - на фоне событий столетней давности. И эта крепкая и, пожалуй, не вполне здоровая ассоциативная связь
заставляет нас слишком ярко переживать то, что, по сути, уже давно не должно вызывать такой реакции. 1991 год предстает отсылкой к 1917-му, и в силу включенности в эти процессы всего населения - так или иначе политические и социальные трансформации затронули - каждого, говорящий неизбежно оказывается сам определен этими процессами и укоренен в них, равно как и тот, к кому обращена его речь, что влечет за собой определенную ангажированность. Позиции уже были заняты задолго до этого разговора, и подчас это произошло совершенно незаметно и о стало сь не отрефлексированным. Сегодняшний общественный дискурс напрямую влияет на идентичность отдельных людей.
Если образ эпохи можно сформировать, только уже оказавшись за ее границами, то мы так и не пережили свой XX век. Новая Россия начинается сто лет назад и продолжается по сей день, и мы не знаем, как говорить об этом. И, таким образом, актуальность нашего исследования очевидна.
Тем не менее, все изложенное выше имеет довольно глобальный характер, а наша работа обозначена как философско-антропологическая. Если что-то происходит с обществом, то происходит что-то в то же время с человеком? Трудно было бы ответить на этот вопрос отрицательно, и все же здесь ощущается какой-то теоретический разрыв, чувствуется слабый оттенок некоего предположения. Корень этой проблемы нам видится в самом стиле мышления о человеке, который может заключатся в том, что за точку отсчета берется отдельный абстрактный индивид, а может иметь иное направление - рассмотрение человека как, условно говоря, кантовского «гражданина мира».
Этот разрыв мы попытаемся преодолеть двояким образом. Во-первых, для описания большевистского проекта мы будем использовать метафору антропологической революции, поскольку исходим из начального допущения о том, что масштабные исторические события, описывающиеся в социологических и политологических терминах, тем не менее, имеют отношение и к человеку, оказывают на него влияние и, вообще-то говоря, без него не происходят, и, следовательно, мы должны каким-то способом разглядеть его на этом фоне. Данная метафора, как мы считаем, поможет сформировать для такой задачи подходящую оптику. Также важно подчеркнуть, что сама метафора антропологической революции не является результатом нашего личного творчества, она довольно часто встречается в самых разных философских текстах. И это говорит нам о том, что наша интуиция движется в правильном направлении.
Во - вторых, подобный ход возможен при условии того, что исследователь в вопросе о человеке занимает социоцентристскую позицию. Строго говоря, проект философской антропологии, та задумка, которую пытался воплотить в жизнь Макс Шелер, отнюдь не исключала человека из общества, тем не менее, на сегодняшний момент о снования нашей дисциплины остаются размытыми и неясными, поэтому мы считаем необходимым разобраться с этим подробнее. Так что данное исследование мы начнем с проработки теоретических посылок.
Далее нам необходимо будет подняться на более высокий уровень. Мы рассмотрим проблему модерности применительно к России ХХ века. «Антропологический» мотив в данном случае заключается вот в чем: поскольку тема модерности, в конце концов, задает общий тон историческому нарративу, то она же и задает образ человека в нем действующего. Кроме того, тот философско-антропологический подход, который мы выбрали для данной работы, предполагает наличие взаимозависимости индивида и общества, и мы исходим из предположения о том, что антропологическая революция была, в конечном счете, реализована как специфическая реакция на проблему, обусловленную модерностью. Затем мы рассмотрим те техники и практики, затрагивающие человека новой, большевистской России, в которых находит свое выражение антропологическая революция и с помощью которых она совершается.
Таким образом, объектом исследования является жизнь человека, взятая на фоне условий большевистской России в довоенный период. Предметом исследования - антропологические трансформации, взятые в единстве практической и теоретической составляющих.
Целью данного исследования является анализ проекта преобразования человека и его реализации на практике в послереволюционной России.
Для ее достижения нами был поставлен ряд задач.
1) Выявление философско-антропологических оснований этого проекта.
2) Исследование техник и практик, связанных с человеком, и динамики их действия.
3) Изучение подходов к проблеме российской модерности.
4) Описание антропологической революции в России, как трансформации человека вписанной в более широкий контекст.
5) Выявление возможных причин последствий антропологической революции
Исходя из всего выше сказанного, в области методологии работы сложилась следующая картина.
Рассмотрены и проанализированы случаи употребления в философских публикациях метафоры антропологической революции. Дан обзор основных идей, для раскрытия которых она используется, на о сновании чего формулируется наше собственное понимание этой метафоры и цели ее употребления в контексте данной работы. В частности, с ее помощью мы пытаемся придерживаться объективного подхода в изучении вопроса достаточно болезненного для отечественной истории.
Реконструкция историко-философских и философско-теоретических предпосылок формирования двойственности взгляда на человека позволяет нам проработать собственные основания, обосновать правомерность избранного подхода для данного философско - антропологического исследования и его необходимость в связи с рассматриваемыми явлениями. Также этому послужит анализ концепции человека К. Маркса, поскольку именно это служило теоретическим основанием проекта трансформации человека.
Важную роль играет компаративистский анализ историографических подходов, позволяющий изучить, с одной стороны, противоречивость взглядов на российскую историческую специфику, с другой стороны, выделить те ключевые точки, задающие координаты видения данной проблемы, и, как итог, сформировать собственную позицию в данном тексте.
В целом, работа предполагает совмещение нескольких траекторий развития мысли об антропологической революции в новой России и носит комплексных характер.
Это исследование было инициировано интересом к тем трансформациям, которые происходят с человеком, но из-за масштабности и значимости исторических событий, внутри которых они разворачиваются, досадным образом остаются незамеченными, являются предметом поверхностных оценочных суждений, поводом для распрей. Человек вообще довольно часто отодвигается на задний план чем-то неизменно более глобальным и, как нам кажется, значимым. А между тем в нашей истории имело место такое явление, которое мы называем антропологической революцией, чтобы подчеркнуть его важность и масштаб. Человек может иметь масштаб и, вообще-то говоря, должен его иметь. Он событие, он творец события и он его результат.
Мы взяли метафору антропологической революции, выражение, пронизанное интуицией о нашей сущностной изменчивости, чтобы направить взгляд в сторону человека, и чтобы описать ту резкость и радикальность преобразования, которая не только может с ним произойти, но и которую он может сам выбрать.
Мы рассмотрели философию Маркса, как философскую антропологию, как мысль, обусловленную проблемой человеческого и имеющую, в конечном счете, своей целью именно человека. Антропологические воззрения Маркса заключаются в том, человек, деятель по своей природе, неразрывно связан с окружающим миром и другими людьми, и именно этими пересечениями многих и многих линий уникальных отношений задается его индивидуальность и, в то же время, происходит постоянное его изменение.
Мы показали, что власть в новой советской России, при всей ее неоднозначности и спорности проводимой политики, не смотрела на человека только лишь как на материал, но отводила ему значительно большую роль, и что она была озабочена проблемой его преобразования и совершенствования. Исходя из теоретических посылок марксистской философии, она развернула проект антропологической революции, не только ради глобальных планов, но ради самого человека.
Как мы говорили, Российской империи не хватало массовой политической мобилизации, советская власть же предприняла попытку сделать человека политическим субъектом. Письмо, чтение и речь - вещи, принадлежащие исключительно человеку - нами понимаются как три ключевых момента необходимых для этой задачи.
И закончить этот текст нам бы хотелось вот чем: на относительно недавнее утверждение министра обороны Дании о происходивших хакерских атаках из России, Дмитрий Песков ответил не менее шокирующим в некотором смысле заявлением: «В данном случае, конечно, интересно понять, что такое Россия?» Не глупый вопрос.
Только за один век страна, в которой мы живем, сменила целый ряд названий: Российская империя, Российская республика, Российская Советская республика, Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика и Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика, СССР, Российская федерация. Кроме этого, в те или иные периоды в нормативных правовых актах рядом с данными наименованиями прописываются также в равной степени официальные альтернативные наименования, а в обыденной речи употреблялись и дополнительные, не имевшие законного статуса, но прекрасно понимаемые в равной степени всеми носителями языка.
Иногда название государства в речевых практиках служило в качестве маркера политической позиции. Так эмигранты, белогвардейцы и прочие оппозиционно настроенные к советской власти использовали «РСФСР» с неизменно презрительным оттенком. Подчеркивалась не только ее неблагозвучность, а такое фонетическое сочетание действительно не естественно для носителя русского языка, предосудительной была сама аббревиация в качестве типа словообразования для обозначения родины. Впрочем, само подобное словообразование начинает бурно развиваться именно в XX веке, являясь символом изменившейся реальности. Использование аббревиатуры «РСФСР» в речи тоскующих по дореволюционной жизни, похоже на то, как если бы именно в этом сочетании букв сосредоточился весь большевистский режим, вроде кощеевой смерти на конце иглы, и прилип уродливой коростой к телу отчизны, но стоит сковырнуть ее и под ней обнаружится прежний добрый русский человек. В современном языке можно провести аналогию с образованным от «РФ» словом «Эрефия», правда оно уже по своим коннотациям скорее напоминает не коросту, а могильную плиту.
Но за всеми этими названиями, сколько бы их ни было, скрывается только одно - там находится человек. Он может быть добрым и не добрым, прежним и не прежним. Он может оказаться каким угодно. Но именно он стоит за традицией и современностью, именно он совершает шаг из одного в другое. Нам было важно обозначить это, вписать его в логику разворачивания тех сил, которые, с одной стороны, оказываются больше него, но стоит только взглянуть на вещи иначе, и человек оказывается больше них.
Мы взяли метафору антропологической революции, выражение, пронизанное интуицией о нашей сущностной изменчивости, чтобы направить взгляд в сторону человека, и чтобы описать ту резкость и радикальность преобразования, которая не только может с ним произойти, но и которую он может сам выбрать.
Мы рассмотрели философию Маркса, как философскую антропологию, как мысль, обусловленную проблемой человеческого и имеющую, в конечном счете, своей целью именно человека. Антропологические воззрения Маркса заключаются в том, человек, деятель по своей природе, неразрывно связан с окружающим миром и другими людьми, и именно этими пересечениями многих и многих линий уникальных отношений задается его индивидуальность и, в то же время, происходит постоянное его изменение.
Мы показали, что власть в новой советской России, при всей ее неоднозначности и спорности проводимой политики, не смотрела на человека только лишь как на материал, но отводила ему значительно большую роль, и что она была озабочена проблемой его преобразования и совершенствования. Исходя из теоретических посылок марксистской философии, она развернула проект антропологической революции, не только ради глобальных планов, но ради самого человека.
Как мы говорили, Российской империи не хватало массовой политической мобилизации, советская власть же предприняла попытку сделать человека политическим субъектом. Письмо, чтение и речь - вещи, принадлежащие исключительно человеку - нами понимаются как три ключевых момента необходимых для этой задачи.
И закончить этот текст нам бы хотелось вот чем: на относительно недавнее утверждение министра обороны Дании о происходивших хакерских атаках из России, Дмитрий Песков ответил не менее шокирующим в некотором смысле заявлением: «В данном случае, конечно, интересно понять, что такое Россия?» Не глупый вопрос.
Только за один век страна, в которой мы живем, сменила целый ряд названий: Российская империя, Российская республика, Российская Советская республика, Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика и Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика, СССР, Российская федерация. Кроме этого, в те или иные периоды в нормативных правовых актах рядом с данными наименованиями прописываются также в равной степени официальные альтернативные наименования, а в обыденной речи употреблялись и дополнительные, не имевшие законного статуса, но прекрасно понимаемые в равной степени всеми носителями языка.
Иногда название государства в речевых практиках служило в качестве маркера политической позиции. Так эмигранты, белогвардейцы и прочие оппозиционно настроенные к советской власти использовали «РСФСР» с неизменно презрительным оттенком. Подчеркивалась не только ее неблагозвучность, а такое фонетическое сочетание действительно не естественно для носителя русского языка, предосудительной была сама аббревиация в качестве типа словообразования для обозначения родины. Впрочем, само подобное словообразование начинает бурно развиваться именно в XX веке, являясь символом изменившейся реальности. Использование аббревиатуры «РСФСР» в речи тоскующих по дореволюционной жизни, похоже на то, как если бы именно в этом сочетании букв сосредоточился весь большевистский режим, вроде кощеевой смерти на конце иглы, и прилип уродливой коростой к телу отчизны, но стоит сковырнуть ее и под ней обнаружится прежний добрый русский человек. В современном языке можно провести аналогию с образованным от «РФ» словом «Эрефия», правда оно уже по своим коннотациям скорее напоминает не коросту, а могильную плиту.
Но за всеми этими названиями, сколько бы их ни было, скрывается только одно - там находится человек. Он может быть добрым и не добрым, прежним и не прежним. Он может оказаться каким угодно. Но именно он стоит за традицией и современностью, именно он совершает шаг из одного в другое. Нам было важно обозначить это, вписать его в логику разворачивания тех сил, которые, с одной стороны, оказываются больше него, но стоит только взглянуть на вещи иначе, и человек оказывается больше них.