Тема: Международно-правовой режим киберпространства: позиция США

Актуальность темы диссертационного исследования. Гуманитарные исследования феномена кибернетического пространства (далее-
киберпространства) не теряют своей актуальности на протяжении XX-XXI вв. Данный феномен впервые исследован не в правовой литературе, а рассматривался в рамках литературы, прежде всего, в жанре научной фантастики в произведениях У. Гибсона, в частности, в части третьей «Нейромант» трилогии «Киберпространство» . В науку киберпространство (кибертерритория) как новое понятие было введено техническими специалистами, которые создали Всемирную паутину (World Wide Web, WWW), например, Т.Т. Бёрнерсом-Ли , В. Бушем , Н. Винером .
Термин «киберпространство» («cyberspace») в том виде, в котором он используется сегодня, появился в США, конкретнее, в Управлении перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США (Advanced Research Projects Agency, ARPA) в 1969 г. Компьютерная сеть ARPANET (Advanced Research Projects Agency Network) как механизм передачи информации была создана на основе инициативы Д.Д. Эйзенхауэра, 34-го Президента США. Постепенная «приватизация» сети Интернет началась в начале 1990-х гг. и происходила, в частности, на территории Соединённых Штатов Америки, что послужило основой для фактической монополизации регулирования данного пространства . М. Хайдеггер подчёркивал, что любое современное общество можно охарактеризовать как «стремительный поток», поэтому неизбежно появление новых технологий, к которым должно приспособиться право . Л. Лессиг приводил сравнение киберпространства и связанного с ним нормативно-правового регулирования со становлением защиты прав инвалидов и принятием в 2008г. одноимённой конвенции, которая позволила создать новый механизм защиты прав данной категории лиц . «Киберправо» , обозначаемое в англоязычной литературе как «cyberlaw» или зачастую тождественным по содержанию термином «Internet law», как отрасль национального права США включает в себя в качестве источников не только законодательство, но и различные нормы рекомендательного характера . В рамках «cyberlaw» в США отдельно рассматриваются публично¬правовые аспекты его регулирования, однако такое регулирование следует отличать от регулирования в рамках отрасли публичного права - международного права массовой информации (в её исследование особый вклад внёс проф. Ю.М. Колосов) . Вместе с тем, в теории и практике США этот подход не получил признания.
Благодаря постепенному становлению нового правового режима регулирования использования киберпространства, стало возможным обеспечение и защита тех ценностей, которые, по мнению государств и иных субъектов международного права, относятся к фундаментальным. В то же время, как указывает Ж. Липтон, в киберпространстве важная роль принадлежит не только технологиям, информации, передаваемой посредством использования сети Интернет, но и субъектам (в частности, IT-компаниям), ответственным за осуществление различных операций с использованием информационно¬коммуникационных технологий (ИКТ), что, по сути, также подчёркивает уникальность правового регулирования в данной сфере . Г. Трэвис в качестве основной проблемы киберправа выделяет увеличение стремления государств ограничить свободу в сети Интернет .
Важно отметить, что в развитии международно-правовой политики государств в рассматриваемой области и её теоретическом осмыслении исследователями выделяются несколько этапов . Так, в начале-середине 1990х гг. господствовало представление (его сторонники - Д.Р. Джонсон и Д.П. Барлоу , представляющие так называемый киберлибертарианский подход), согласно которому сеть Интернет и её содержимое («контент») не должны быть урегулированы нормами права; а представители школы нормативистов, например, Л. Лессиг и Т. Ву придерживались иного подхода. По их мнению, любые действия, совершаемые в пределах кибертерритории, должны быть регламентированы для обеспечения верховенства права (rule of law) . Схожей точки зрения придерживался и проф. Ю.М. Колосов, автор монографии «Массовая информация и международное право» . В его книге обозначена проблема международного права в рассматриваемой проблематике, в первую очередь, отсутствие универсальной конвенции, которая позволила бы устранить имеющиеся правовые лакуны.
На основании отечественных международно-правовых доктрин (труды профессоров Ф.Ф. Мартенса ; Ф.И. Кожевникова ; отмеченная книга проф. Ю.М. Колосова; современный учебник МГИМО «Международное право» ), в диссертации обосновывается вывод о том, что киберпространство - это объект современного международного права.
Иностранные исследователи считают, что сложилось «Право Интернета» (The Law of the Internet), к которому применимы нормы и национального, и международного права, но на практике возникают противоречия, вызванные отсутствием конкретных механизмов такого правоприменения .
О необходимости привлечь к дискуссии все государства-члены Организации Объединенных Наций (ООН) упоминали А.А. Данельян и Е.Е. Гуляева . О.В. Мозолина подчёркивает, что нормы международного права значительно отстают от развития технологий, в связи с чем более технологически развитые государства, например, США, на национальном уровне разрабатывают законодательство, направленное на фактическое провозглашение кибернетической гегемонии Соединённых Штатов Америки .
В отличие от позиции США, Россия всегда выступает за обеспечение международной информационной безопасности (МИБ) на универсальном уровне, что подтверждается внесением на обсуждение в Генеральную Ассамблею ООН (ГА ООН) одноимённых проектов резолюций. Во многих европейских и англосаксонских международно-правовых доктринах превалирует точка зрения, согласно которой полномочия Организации Объединенных Наций как универсальной международной межправительственной организации в регулировании кибернетического пространства и, в частности, международной информационной безопасности, должны быть пересмотрены. Напротив, в российских доктринах (А.А. Стрельцов, О.Н. Хлестов, А.А. Данельян, Е.Е. Гуляева, О.В. Мозолина, М.Б. Касенова, В.Н. Русинова, В.П. Талимончик, Д.В. Красиков, Н.Н. Липкина) постулируется тезис о необходимости сохранения за ООН статуса ведущей организации для обсуждения всех вопросов, связанных с использованием информационно-коммуникационных технологий. Более того, ввиду столь разнящихся подходов государств к киберпространству, не вызывает сомнений потенциальная возможность его использования в качестве нового театра военных действий . В.Н. Русинова отмечает, что многие государства, в т.ч. США, предпочитают прибегать к политической, а не юридической риторике при формировании международно-правовой политики в ИКТ сфере, что позволяет «... обойти большинство ограничений и сложностей» . Стремление США следовать политике ««laissez-faire» при использовании сети Интернет приводит к нанесению ущерба не только субъектам международного права - государствам, но и конкретным пользователям, в т.ч. физическим лицам . На уровне ООН двумя основными государствами, определяющими повестку в области регулирования киберпространства, по-прежнему остаются Россия и США. Учитывая тот факт, что в XXI в. сформировалась новая отрасль международного права, а именно, - право массовой информации (в американских исследованиях обозначаемая терминами «cyberlaw» или «law of the Internet»), остаются нерешёнными фундаментальные вопросы, затрагивающие практический аспект регулирования использования киберпространства. Возможно ли в текущих обстоятельствах согласовать и принять универсальную конвенцию, посвящённую обязательствам государств в т.н. «пятой территории» ? В чём заключается подход США к кибернетическому пространству на международном и национальном уровнях? Существуют ли предпосылки для поиска компромисса в международно-правовых отношениях
России и США по данному вопросу? Какое влияние оказывает законодательство США на формирование повестки в области МИБ на уровне ООН? Разрешение этих фундаментальных вопросов поможет обеспечить использование
киберпространства в мирных целях, в интересах всех его пользователей и избежать использования такового в военных целях.
В связи с изложенным не вызывает сомнений актуальность изучения сущности современного международно-правового режима киберпространства с точки зрения Соединённых Штатов Америки. Остаётся ли данное пространство до сих пор т.н. «серой зоной», в которой каждый субъект международного права, обладающий надлежащими технологическими преимуществами, разрабатывает нормативно-правовое регулирование не только в национальной, но международной системах права ? В современных реалиях особенно дискуссионным признаётся вопрос о сохранении решающей роли ООН при рассмотрении вопросов правового регулирования кибернетического пространства в качестве ведущей площадки . Текущее резкое обострение отношений России и США неизбежно приводит к милитаризации в т.ч. кибернетического пространства, а также к стремлению получить право на монопольное «управление» им. Таким образом, исследование данной темы предполагает поиск решения ряда междисциплинарных вопросов на стыке: 1) права; 2) политики; и 3) экономики для того, чтобы дать комплексную оценку перспектив его дальнейшего международно¬правового регулирования.
Степень научной разработанности по теме диссертационного исследования. В зарубежных юридических исследованиях история становления правового режима киберпространства изучалась в работах Ж. Липтон, которая обозначила уникальные черты данной «территории», позволяющие переосмыслить подход к её регулированию . Федеральный судья США Ф.Х. Истербрук высказывал радикальную точку зрения, согласно которой в киберпространстве вообще невозможно применять какие-либо нормы международного права или национального права, сравнивая его с изучением «лошадиного права» («the law of the horse») . Напротив, о необходимости разработать правовой режим для использования ИКТ, упоминал Дж. Соммер, аргументируя позицию тем, что отсутствие такового может привести к неблагоприятным социальным последствиям . В работе «Cyber operations and international law» («Кибероперации и международное право») Ф. Делерю сравнивает становление международного воздушного права и международного космического права , как относительно недавно сформировавшихся отраслей, с международно-правовым режимом киберпространства, предлагая обратить внимание на угрозу его дальнейшей милитаризации и проблему определения границ действия суверенитета государств при использовании национального сегмента сети Интернет, являющегося частью кибернетического пространства .
В 2011 г. вышла монография Д.Дж. Бетца и Т. Стивенса «Киберпространство и государство: на пути к стратегии развития
кибернетического могущества» («Cyberspace and the State: Towards a Strategy for Cyber-Power»), посвящённая современной международно-правовой политике США . Регулярно публикуются исследования двусторонних отношений Российской Федерации и США по киберповестке. В 2021 г. Л. Забирек, К. Лоуренс, М. Нойманн, П. Шариков представили аналитический материал «US-Russian Contention in Cyberspace. Are «Rules of the Road» Necessary or Possible?» («Противостояние в киберпространстве: необходимы или возможны «Правила дорожного движения»), в котором на основе сравнительно-правового метода были выявлены противоречия и сходства в предлагаемых российской и американской сторонами инициативах . В 2022 г. американская некоммерческая организация RAND выпустила публикацию (авторы- М.Дж. Мазарр, Б. Фредерик, Э. Эллингер, Б. Будро) «Конкуренция и сдерживание в киберпространстве. Роль норм международного права в обеспечении кибербезопасности США» («Competition and Restraint in Cyberspace. The Role of International Norms in Promoting U.S. Cybersecurity») . Американский политолог Дж.С. Най-мл. предлагает государствам обратить внимание на существующие угрозы: 1) кибершпионаж; 2) киберпреступность; 3) кибервойны; и 4) кибертерроризм . В 2022 г. была опубликована книга «Конкуренция великих держав. Том 3» («The Great Power Competition. Volume 3») (А. Фархади, Р.П. Сандерс, Э. Масис), в которой детально изучается гонка технологических возможностей государств в правовом и политическом контекстах .
В более широком аспекте проблему формирования принципиального нового международно-правового режима киберпространства рассматривал профессор Ю.М. Колосов, который определил необходимость выделения новой отрасли - международного права массовой информации .
Несмотря на то, что международно-правовой режим киберпространства как объект исследований возник в конце XX в., при его изучении автор опирался на фундаментальные теоретические исследования отечественных международно¬правовых доктрин, в которых рассматривались следующие понятия международного права: его объект, субъект, предмет, отрасль, суверенитет, принципы. К таким исследованиям относятся работы проф. Лукашука И.И. , проф. Кожевникова Ф.И. , проф. Тункина Г.И. . В современной отечественной науке на рассмотрение вопросов международно-правового режима киберпространства обратили внимание проф. Бачило И.Л. , проф. Крутских А.В. , проф. Зиновьева Е.С. , Красиков Д.В., Липкина Н.Н. , проф. Данельян А.А. , проф. Ромашкина Н.П. Политике США в данной области посвящены работы И.Т. Стадник, проф. Н.А. Цветковой , О.В. Демидова , О.И. Шакирова , проф. М.Б. Касеновой . Анализ используемого в тексте диссертации понятия «международно-правовая политика государства» был проведён проф. А.Н. Вылегжаниным в соавторстве с его докторантом и аспирантом . Даже с учётом того, что международно- правовой режим киберпространства регулярно становится объектом исследований как отечественных, так и зарубежных юристов-международников, на уровне диссертаций ещё не был проведен системный анализ позиции одного из государств-лидеров в сфере IT, а именно, США, с целью дальнейшего развития одноимённой отрасли современного международного права.
....
Купить

В результате проведённого исследования автором предложены выводы относительно сути международно-правовой политики США, проводимой в отношении регулирования деятельности в киберпространстве.
Ввиду того, что кибернетическое пространство стало «открытым» лишь в XX в., международно-правовой режим его использования остаётся предметом дискуссий в науке международного права. Особенности правового регулирования деятельности в нём заключаются в уникальных характеристиках, присущих только данному пространству, прежде всего, виртуальности и анонимности действующих акторов.
Соединённые Штаты Америки рассматриваются как первое государство в мире, в котором появились информационно-коммуникационные технологии, с помощью которых функционирует киберпространство; а также как первое государство, которое признало необходимость правового регулирования его использования.
В науке международного права и на практике постоянно ведутся дискуссии относительно понятийного аппарата исследования, например, обозначения термина «киберпространство», «информационно-коммуникационные
технологии», «международная информационная безопасность», что обусловлено стремлением конкретных государств наделить эти термины выгодным правовым содержанием. Первоначально правовое регулирование киберпространства в Соединённых Штатах Америки было направлено именно на защиту т.н. «гражданского аспекта» использования - персональных данных пользователей, а также на борьбу с компьютерными преступлениями. Всемирная «паутина» в её современном виде появилась на территории США, постепенно утрачивая характер локального ресурса использования, преимущественно в научных лабораториях при университетах, в пользу трансграничного распространения. Поскольку разработка новых видов вооружений и вопросы обеспечения международной информационной безопасности в начале развития кибернетического пространства были не столь актуальными, то обеспечение технологической составляющей, т.е. безопасности пользователя, оставалось приоритетным. Внесение Россией в 1998 г. на рассмотрение ГА ООН резолюции, посвящённой международной информационной безопасности, обозначило новый правовой этап развития. Рядом американских исследователей, к которым, например, относится Л. Лессиг, была выдвинута идея существования глобального Интернета, в котором каждый актор получит равное количество прав и обязанностей, а вмешательство государства будет минимальным. Очевидно, однако, что процесс создания глобального, или универсального международно-правового регулирования сети Интернет потребует значительных усилий со стороны государств и других субъектов международного права.
Исследование различий в терминах «правовой режим киберпространства» (1-й) и «правовой режим сети Интернет» (2-й) в диссертации обосновано тем, что 1-й термин намного шире по содержанию, чем 2 -й, т.к. 1-й включает в себя как режим виртуальных объектов, средств аппаратного обеспечения, так и режим «программного обслуживания», включая Интернет.
В науке международного права рядом авторов были предприняты попытки отказаться от исследований технологий в правовом контексте, т.к., по их мнению, последнее неизбежно привело бы к пересмотру всего каркаса применимых норм международного и национального права. Подобная точка зрения утратила актуальность ввиду осознания всеми государствами тех преимуществ, которые заключаются в использовании кибернетического пространства и неизбежной необходимости международно-правового регулирования деятельности в нём. Не менее важной тенденцией было постепенное переориентирование использования ИКТ с гражданских целей в пользу военных.
Констатация факта применимости норм международного права к киберпространству не вызывает сомнений, однако сегодня остаётся актуальным вопрос о порядке применения отраслевых норм, в особенности, международного гуманитарного права. Обозначение киберпространства как «пятой территории» весьма условно. Очевидно, что любые дискуссии о международно-правовом режиме киберпространства, связаны с обсуждением темы суверенитета в нём, а точнее, с установлением, на основании норм международного права, допустимого вмешательства государства в национальную кибернетическую инфраструктуру другого государства. Вне территориального контекста невозможно обеспечить безопасность ни государства, ни пользователя сети Интернет. На научно-правовом уровне был разработан подход, согласно которому государство наделяется правом контролировать национальный сегмент на основе «реалистической» концепции суверенитета. Основная проблема современного режима киберпространства состоит в отсутствии чёткой и согласованной практики государств, касающейся не только «условных» границ действия в т.н. «пятой территории», но и механизма международно-правовой ответственности в случае совершения кибернетических атак.
Позиция США (в отличие от российской стороны, последовательно выступающей за разработку уточнённых норм международного права в сфере киберпространства), заключается в отказе от разработки норм международного права в этой области ввиду существования потенциальной угрозы международному правопорядку в таком случае. Подобная риторика приводит к необходимости использовать метод толкования имеющихся источников международного права на основе принципа «верховенства права».
По состоянию на начало 2023 г. в международном праве не была разработана универсальная конвенция по регулированию киберпространства. До сих пор действующей конвенцией остаётся Будапештская конвенция 2001 г., принятая в рамках Совета Европы. США же на международно-правовом и национальном уровнях придерживаются подхода «laissez-faire», заключающегося в минимальном вмешательстве государства в деятельность лиц в киберпространстве. Соответственно, создание новых правовых документов сегодня сфокусировано на разработке правил поведения, различных кодексов или руководств, в которых смогла бы быть проведена адаптация формулировок уже действующих норм. Резонансным источником, в котором была предпринята попытка такой адаптации, является Таллинское руководство, составленное специалистами НАТО и отражающее, в большей части, точку зрения США и ряда западных государств.
При анализе внутригосударственных источников США, посвящённых режиму киберпространства, можно сделать вывод о наличии разветвлённой законодательной базы. Для проведения анализа можно использовать классификацию, которая основывается на видах источников: 1) источники права, определяющие основные направления внутренней и внешней политики США; 2) источники права, регулирующие отдельные аспекты использования киберпространства (цифровая экономика, онлайн-торговля, защита персональных данных и т.д.); 3) акты рекомендательного характера, т.е. разрабатываемые IT- компаниями или иными акторами. Также можно выделить источники, направленные на регулирование использования кибернетического пространства в военных и гражданских целях.
В истории развития внутригосударственного современного правового регулирования США киберпространства следует обозначить два основных этапа: 1) период с 2000 г. по 2010 г.; и 2) период с 2010 г. по настоящее время. Именно после 2010 г. была представлена Стратегия национальной безопасности, в которой содержались положения о международном сотрудничестве в киберпространстве. Текущая риторика официальных представителей США в сфере обеспечения информационной безопасности носит более «сдержанный характер», (что продиктовано, в т.ч. усилением разногласий США с Россией и с Китаем). Практически в каждом документе основная роль отводится необходимости проведения «упреждающей защиты», предполагающей вмешательство в национальный киберсегмент другого государства, без предварительного согласия последнего в том случае, если есть основания полагать, что национальным интересам США может быть нанесён ущерб.
Политика Президента США Дж. Байдена направлена на консолидацию усилий по созданию единообразного законодательства, позволяющего усилить сотрудничество в сфере онлайн- торговли или цифровой экономики, прежде всего, с государствами, входящими в ЕС.
Несмотря на стремление американской стороны обеспечить свободу использования сети Интернет на основе принципа сетевой нейтральности («net neutrality»), на практике принимаются законодательные акты, в которых закрепляется постоянная, стратегическая конкуренция с другими государствами - лидерами в сфере IT, прежде всего, с Россией и Китаем, отстаивающими необходимость разработки международного договора на уровне ООН.
По истечении срока действия мандата РГОС в 2025 г. США могут предпринять попытку исключить Российскую Федерацию из механизма принятия решений по вопросу международной информационной безопасности.
На основании анализа терминологии и подходов, используемых в США для определения режима киберпространства, можно обозначить следующие особенности: 1) техническую составляющую большинства терминов (например, понятие «кибернетическая операция», «кибернетическая атака» и т.д.); 2) наличие условных границ при проведении «превентивной защиты» государства; 3) расширение перечня субъектов, наделённых правомочиями в киберпространстве; 4) использование не только каркаса международного права, но юридических конструкций, характерных для англо-американской правовой семьи (например, rule of law, due diligence).
США пытаются максимально извлечь выгоду из затягивания переговорного процесса, ссылаясь на особенности кибернетического пространства, фактически подменяя правовые термины техническими.
В XXI в. основные противоречия в позициях России и США касаются следующих аспектов: определение терминов «киберпространство» и
«информационное пространство»; «кибербезопасность» и «информационная безопасность»; обеспечение кибербезопасности; суверенитет в киберпространстве; полная или частичная демилитаризация киберпространства; необходимость разработки и принятия нового международно-правового источника. С учётом того, что количество кибернетических атак, направленных против США, постоянно возрастает, сохраняется возможность начала переговорного процесса по созданию текста универсальной конвенции, но, в большей части, на условиях, выдвигаемых американской стороной. В качестве основных тезисов, которые должны стать объектом дискуссии для всех государств-членов ООН, можно выделить: 1) критерии допустимого «вмешательства» в национальный киберсегмент с получением (в неотложных случаях без такового, но с указанием перечня критериев подобной «неотложности») предварительного согласия государства; 2) киберинциденты, которые могут рассматриваться в качестве вмешательства в национальную киберинфрастуктуру и будут пресекаться с использованием международно-правовых механизмов ответственности государства; и 3) участие третьей стороны (государства) для разрешения спорных ситуаций в киберпространстве. Оба государства (Россия и США) признают важность защиты объектов критической инфраструктуры и разработки правил поведения («confidence building measures»), которые могут изначально носить рекомендательный характер, не заменяя или изменяя сферу действия других норм международного права.
При анализе двусторонних соглашений США и договоров, заключаемых в рамках проамериканских международных организаций (ОАГ, НАТО), становится очевидным, что современная правовая политика американской стороны влечёт дальнейшую эскалацию конфликтов в киберпространстве, в т.ч. посредством механизма «гибридных операций», проводимых профильными структурами НАТО. Практически в каждом двустороннем договоре одним из объектов является защита критически важной инфраструктуры и военное сотрудничество. Текущая тенденция несёт в себе потенциальную опасность полного исключения из «кибернетического диалога» России и Китая, а также ряда других недружественных США государств. По состоянию на 2023 г. основная задача американской стороны при заключении двусторонних или многосторонних договоров состоит в обеспечении безопасного обмена данными с теми регионами, которые представляют определённый интерес, прежде всего, с ЕС.
Соединённые Штаты Америки будут стремиться, видимо, и в будущем использовать методы дипломатического и экономического давления для разработки тех правовых источников, которые соответствуют их национальным интересам. В текущих условиях, всё же, сохраняется вероятность начала универсального переговорного процесса (в рамках ООН), однако при этом нецелесообразно автоматически опираться на национальные правовые концепции.

Купить