ОБРАЗ ГОРОДА В ПОЭЗИИ Б. РЫЖЕГО

В поэтическом мире Б. Рыжего существует два городских топоса: образ родного Свердловска как основного места бытования лирического героя и образ Петербурга как место его временного пребывания. Первый город в лирическом сознании тяготеет к эпохе «перестройке», прошлому лирического героя - его детству и юности, второй - существует только в постсоветском пространстве современности, молодости лирического героя.
Образ Свердловска отличается топографической точностью, конкретностью описания, представляя собой, прежде всего, - образ техногенного рабочего города, разлагающейся советской цивилизации, враждебно настроенной к человеку, что способствует созданию социально неблагополучной среды. Индустриальному ландшафту противопоставлены открытые городские локусы, которые семантизируются как частное пространство интимных ситуаций. Среди них особое значения приобретают локусы дома / двора, сквера и парка, в организации расположения которых можно проследить иерархию, где дом занимает центральное положение, являясь местом исхода и неизбежного возвращения лирического субъекта. Наполняясь ценностным, памятным содержанием, эти места в целом наделяются положительной сильной модальностью.
Вопреки устойчивому мнению исследователей о безусловном урбанизме художественного мира поэта, мы утверждаем, что образы природы выступают неотъемлемой частью городского пространства и играют важную роль в стихотворениях. С одной стороны, природа служит метафорой состояния лирического субъекта, который оказывается неспособным вписать себя в бытие, что приводит к пересмотру традиционной аксиологии. С другой, образы небесного пространства представляют собой воплощение бытийной реальности, обращение к которой ведет к открытию подлинного знания о мире и о себе, помогает в поэтическом и личностном самоопределении. Природа становится катализатором поэтического состояния субъекта.
Справедливо говорить не об идеализации, а о мифологизации городов: Свердловск представляет собой реализацию мифа о детстве и юности, Петербург - реализацию индивидуального мифа о городе поэтического пристанища. Оба мифа последовательно разрушаются в творчестве поэта, в чем обнаруживается отказ лирического героя от иллюзорного сознания.
Миф о Свердловске связан с поиском утраченной жажды жизни и надежд на будущее, ощущением полноты существования. Уход в онейрическое пространство памяти и воображения служит попыткой гармонизировать неидеальную реальную действительность, в современном мире которой лирический герой тотально дезориентирован, что усложняет процесс его самоидентификации. Примеряя на себя разные социальные роли, существуя на границе уличной и поэтической культур, лирический герой испытывает потребность сохранить право на внутреннюю свободу и независимость, пытаясь творчески реализовать себя в потоке эмпирической жизни при неспособности к самосовершенствованию. Но и этот вечный поиск идентичности, игра в Другого могут быть прочитаны и как отказ от личностной завершенности при нежелании подвергаться изменениям времени. Неспособность преодолеть духовную слабость и творческое бессилие, потребность в существовании высоких идеалов приводит к внутреннему конфликту, проявлением которого видится мотив бегства и возвращения, рассматриваемый как проявление неоромантизма поэзии Рыжего. Ни бегство, ни возвращение не может принести ценностный центр творчества и жизни.
Рассмотрение петербургской темы в поэзии Рыжего позволило поставить проблему разграничения петербургских и свердловских текстов, в которых отнесение образа пространства к конкретному географическому полю затруднительно. Пространство Петербурга в его поэтическом мире представлено набором артефактов и знаков культуры, природных локусов в функции «указателей» места. Это пространство не освоено лирическим субъектом, лишено топографической точности и изобразительности, приобретая вторичное значение по отношению к лирической коллизии: утрате любви и разрушению индивидуального мифа. Духовный и творческий подъем в Петербурге оказываются невозможны: любовь ускользает, а обретение статуса поэта в культурной столице не происходит.
Петербург не становится моделью особого мира, противопоставленному Свердловску как провинции или Москве как столице, но это топос, имеющий связь с бытовой и поэтической культурой. Поэтому редукция петербургского пространства или его артефактов, не отменяет редукцию авторского отношения к городу. На раннем этапе творчества обращение лирического субъекта к интертекстуальным элементам в петербургских текстах обусловлено потребностью сопереживания общего экзистенциального опыта с классическими поэтами, чьи лирические состояния и ситуации были близки ему. Впоследствии модус серьезности в диалоге с классиками или большими поэтами сменяется на литературную игру и профанацию с петербургскими приятелями - поэтами, замещаясь имитацией дружеской переписки.
Образ Свердловска наделяется антиномичной модальностью в связи личными душевными привязанностями лирического субъекта к городу, при негативной семантике топоса советской цивилизации как модели жизни, воплощая мирообраз поэта. Образ Петербурга мы рассматриваем с позиции алетической модальности, где образ города выступает индикатором невозможного обретения поэтической гармонии. Современная эпоха в независимости от городского пространства становится воплощением прагматических потребительских ценностей.
В ходе исследования мы пришли к выводу, что лирическое сознание Рыжего не статично, изменчиво: происходит движение от лирической тональности стихотворений, с самораскрытием переживаний и чувств лирического субъекта к ироническим интонациям, грубым сюжетам и лексически сниженным высказываниям. Сомнения в собственной человеческой и творческой состоятельности замещаются критической самооценкой, снимают романтическую устремленность лирического субъекта.


Купить