Помощь студентам в учебе
Поэзия Б. Поплавского: особенности поэтики
|
Введение 3
Глава 1. Поэтика поэтического произведения 8
1.1. Основы литературоведческой поэтики 8
1.2. Уровни поэтики поэтического текста 13
Глава 2. Особенности поэтики произведений Бориса Поплавского 18
2.1. Наследие Бориса Поплавского 18
2.2. Принципы поэтики в поэзии Бориса Поплавского 32
Заключение 57
Список литературы 63
Глава 1. Поэтика поэтического произведения 8
1.1. Основы литературоведческой поэтики 8
1.2. Уровни поэтики поэтического текста 13
Глава 2. Особенности поэтики произведений Бориса Поплавского 18
2.1. Наследие Бориса Поплавского 18
2.2. Принципы поэтики в поэзии Бориса Поплавского 32
Заключение 57
Список литературы 63
Русская литература XX века складывалась, существует и изучается как органическая часть общеевропейского культурного пространства. Русская литература XX века - это система разных типов сознания (экзистенциального, диалогического, религиозного, мифологического, политизированного и др.), которые «материализуются» в индивидуальном художественном мышлении писателя и соотносятся с художественным сознанием эпохи в структуре произведения.
Тема данной выпускной квалификационной работы - «Поэзия Б. Поплавского: особенности поэтики». В представленной работе анализируется поэтика поэта первой волны русской эмиграции Бориса Поплавского. Материалом исследования является поэтическое наследие Бориса Поплавского, опубликованное в различных журналах («Радио», «Числа» и т.д), в поэтических сборниках, вышедших при жизни поэта («Флаги» 1931), в поэтических сборниках, увидевших свет после смерти поэта («Снежный час» 1936, «Дирижабль неизвестного управления» 1965 и др.), а также поэзия, опубликованная в собраниях сочинений Бориса Поплавского или выходившая отдельными книгами с 90-х гг. XX века до нашего времени.
Поэзия Б. Поплавского была высоко оценена современниками. Так, например, Д.С. Мережковский после смерти Поплавского сказал следующее: «Если после всей русской эмиграции, давайте представим - М. Цветаева, И. Бунин, А. Куприн, З. Гиппиус, Н. Бердяев, С. Рахманинов, И. Стравинский и так далее - вот если после всей русской эмиграции остался бы один только Борис Поплавский, то это было бы оправданием всего, что мы делали сообща перед всеми будущими судами, в том числе перед страшным судом» [11, с. 47]. Такую оценку не получал практически никто.
Борис Поплавский был явлением, которое восхищало, пугало, приводило в восторг, трогало до слез, и все вместе одновременно. В современных условиях, когда очевиден вакуум не только в экономической, политической, социальной, но и культурной сфере, обращение к литературным произведениям становится одним из возможных вариантов сохранения преемственности поколений, поскольку она заключена в самих литературных текстах. И в этом смысле изучение особенностей поэтики произведений Б. Поплавского весьма актуально. И это обстоятельство определяет актуальность темы исследования.
Объектом исследования является поэзия Бориса Поплавского.
Предметом исследования являются особенности поэтики произведений Бориса Поплавского.
Цель работы: проанализировать особенности поэтики поэзии Бориса Поплавского в контексте русской литературы XX века.
Цель работы может быть достигнута при решении следующих задач:
1. Разработать теоретическую базу исследования на основе анализа научной литературы;
2. Охарактеризовать творчество Б. Поплавского;
3. Проанализировать произведения Б. Поплавского;
4. Выявить особенности поэтики поэзии Б. Поплавского.
Задачи исследования потребовали использования адекватных научных методов, а именно:
- метод сопоставительного анализа;
- метод монографического анализа;
- историко-литературный метод;
- гипотетико-дедуктивный метод;
- метод анализа мемуарной литературы;
- метод анализа стихотворных текстов;
- аналитический метод.
Структура работы.
Выпускная квалификационная работа состоит из введения, двух глав, заключения и списка использованных источников, включающего 56 наименований.
Во введении определяется актуальность работы, основная цель, задачи, объект и предмет исследования. В первой главе «Поэтика поэтического произведения», рассматриваются основы литературоведческой поэтики и уровни поэтической поэтики. Во второй главе «Особенности поэтики произведений Бориса Поплавского» исследуется наследие Б. Поплавского и принципы поэтики поэтический произведений автора. В заключении излагаются основные положения исследования, обобщения и выводы, определяются возможные перспективы продолжения исследования.
Тема данной выпускной квалификационной работы - «Поэзия Б. Поплавского: особенности поэтики». В представленной работе анализируется поэтика поэта первой волны русской эмиграции Бориса Поплавского. Материалом исследования является поэтическое наследие Бориса Поплавского, опубликованное в различных журналах («Радио», «Числа» и т.д), в поэтических сборниках, вышедших при жизни поэта («Флаги» 1931), в поэтических сборниках, увидевших свет после смерти поэта («Снежный час» 1936, «Дирижабль неизвестного управления» 1965 и др.), а также поэзия, опубликованная в собраниях сочинений Бориса Поплавского или выходившая отдельными книгами с 90-х гг. XX века до нашего времени.
Поэзия Б. Поплавского была высоко оценена современниками. Так, например, Д.С. Мережковский после смерти Поплавского сказал следующее: «Если после всей русской эмиграции, давайте представим - М. Цветаева, И. Бунин, А. Куприн, З. Гиппиус, Н. Бердяев, С. Рахманинов, И. Стравинский и так далее - вот если после всей русской эмиграции остался бы один только Борис Поплавский, то это было бы оправданием всего, что мы делали сообща перед всеми будущими судами, в том числе перед страшным судом» [11, с. 47]. Такую оценку не получал практически никто.
Борис Поплавский был явлением, которое восхищало, пугало, приводило в восторг, трогало до слез, и все вместе одновременно. В современных условиях, когда очевиден вакуум не только в экономической, политической, социальной, но и культурной сфере, обращение к литературным произведениям становится одним из возможных вариантов сохранения преемственности поколений, поскольку она заключена в самих литературных текстах. И в этом смысле изучение особенностей поэтики произведений Б. Поплавского весьма актуально. И это обстоятельство определяет актуальность темы исследования.
Объектом исследования является поэзия Бориса Поплавского.
Предметом исследования являются особенности поэтики произведений Бориса Поплавского.
Цель работы: проанализировать особенности поэтики поэзии Бориса Поплавского в контексте русской литературы XX века.
Цель работы может быть достигнута при решении следующих задач:
1. Разработать теоретическую базу исследования на основе анализа научной литературы;
2. Охарактеризовать творчество Б. Поплавского;
3. Проанализировать произведения Б. Поплавского;
4. Выявить особенности поэтики поэзии Б. Поплавского.
Задачи исследования потребовали использования адекватных научных методов, а именно:
- метод сопоставительного анализа;
- метод монографического анализа;
- историко-литературный метод;
- гипотетико-дедуктивный метод;
- метод анализа мемуарной литературы;
- метод анализа стихотворных текстов;
- аналитический метод.
Структура работы.
Выпускная квалификационная работа состоит из введения, двух глав, заключения и списка использованных источников, включающего 56 наименований.
Во введении определяется актуальность работы, основная цель, задачи, объект и предмет исследования. В первой главе «Поэтика поэтического произведения», рассматриваются основы литературоведческой поэтики и уровни поэтической поэтики. Во второй главе «Особенности поэтики произведений Бориса Поплавского» исследуется наследие Б. Поплавского и принципы поэтики поэтический произведений автора. В заключении излагаются основные положения исследования, обобщения и выводы, определяются возможные перспективы продолжения исследования.
В своем дневнике Поплавский пишет о Бунине: «Как у Бунина строится повествование? Сначала идет красота мира, красота неба, красота лесов, красота всего живого, красота ландшафта, потом появляется человек, и вся гармония сразу рушится» [14]. Все соответствует себе, все равно себе, один человек себе не соответствует и себе не равен, и все портит. И он часть какой-то невероятной вселенской какофонии по Поплавскому, так он видит Бунина.
И в «Евгении Онегине» его не устраивает главный герой. Стоит целый роман писать о таком ничтожном человеке, как Евгений Онегин? Позер, пустота, одетый в пустоту. Да и Татьяна ему не очень. За всем этим огромная претензия, потому что Поплавскому все время хочется какого-то несбыточного человека, человека, который сам дорастает до этой космической гармонии, является ею, и он хочет стать таким человеком, но ничего не выходит, ничего не получается.
И Бердяев который, написал великолепную статьи о Поплавском, отмечает, что претензии Поплавского на святость - это неправильно понятая святость. Святость для него была прежде необыкновенностью, - пишет Бердяев. Может быть и отсюда эта трагедия. Эту трагедию мы могли бы обозначит так. Ее обозначают таким штампом после экзистенциалистов - молчание Бога. Ты кричишь - Бог молчит. А уже ничего кроме Бога не надо, а он молчит. Уже все человеческое тебя не удовлетворяет, а бог молчит. Вот у Поплавского это случилось. Он попал в ситуацию, то что назвал безблагодатной молитвой, и несколько выдержек из его дневника кое-что проясняют.
«Все считают, что я сплю, я молюсь так иногда целый день подряд, в то время как родные с осуждением проходят мимо моего дивана, но ответ почти никогда не приходит, в результате, в конце молитвы нет ответа, обычно это медлит несколько дней, раскаленное отчаяние городского лета успевает устроиться в доме, парит, мучит, наливает руки свинцом, и вдруг, само собой, почти не званное, сердце разрывается от слез в другом месте. Странное дело, целый день спал, то просыпаясь, то опять засыпая в странном огненном оцепенении среди духоты, долгая, бесплодная молитва наполовину наяву, наполовину во сне. Вдруг, когда я уже отчаявшись бросил ее, сел было на балконе, облившись водой, привело к почти нестерпимому до слез реальному ощущению присутствия Христа, лег спать, но присутствие это не обнаружилось, не раскрылась, а потерялось, но ощущение, что он был где -то рядом, не забуду долго» [14]. И вот за три дня до смерти: «Три дня отдыха, три дня несчастья, полу жизни, полу работы, полу сна, мертвый, навязчивый карточный хаос до утра, до изнеможения, муки мании преследования, мании величия, планы равнодушия и мести. Темные медитации сквозь гвалт и топот дома при сиротливо открытой двери на по осеннему тревожное яркое небо. Черные ужасы, жаркий день, истерика поминутно то надеваемого, то снимаемого пиджака, и медленный, чуть видный возврат из переутомления жизни, сквозь недостаток храбрости величия торжественности, обреченности» [14].
«Свист в ушах, кончаю, все умерло, никто из них не знает, как тяжела святость. Это страшное безбытие, пустыня, отказавшись от всего жизни. Я, у которого столько сил для зла так слаб, так мал, так как бабочка, ели же в добре как мало золота остается после трансмутации, отсутствие благодати. Молитва впустую. Совсем забыл, дай мне, Боже, его адскую тьму, его освободи, печальное, печальное лето» [14].
И вот его дневники потрясли абсолютно всех, потому что они знали Поплавского как буяна, скандалиста. Хотя Бердяев заметил, что в его скандалах тоже поиск Бога, это такое действие через минус, попытка освободиться от всего, сбросить с себя все вообще. Надо сказать, что в Поплавском очень сильная составляющая многих героев Достоевского, причем всех подряд, и Ставрогина, и Кириллова, Дмитрия Карамазова, Ивана Карамазова, кого там только нет, живое воплощение многих образов Федора Михайловича Достоевского.
И этим кошмаром, кошмаром того, что двери не открываются, многие были поражены. Георгий Федотов, религиозный деятель, философ, напишет: «Поплавский как-то просто, с каким-то злом он вгрызался в небо, он вгрызался, дай ему святость, и потом многих, как много он оттолкнул этим, как тяжела святость. Ты что, святой уже что ли? вот так писать в дневнике» [55]. Бердяев говорит: «Все время позирует» [56]. И Поплавский сам об этом пишет. Увидел какую-то армянку на улице и пишет - снова заболел позой. И вот, вот метание. Непонятно, с одной стороны невероятно искренен, с другой стороны сама искренность какая-то лживая, и Бердяев про это напишет: «Это черта поколения, здесь уже нет никакой искренности как искренности, а лживости как лживости. Здесь лживая искренность, искренняя лживость, и нельзя сказать, что это порок» [56]. Такая черта в эпоху, когда личность раздроблена, разорвана, когда целостности нет. Поплавский ищет бога в той ситуации, в которой находится сквозь топот и гомон дома, своими темными медитациями, религиозностью, которая иногда становится демонической, и он сам первый про это напишет. Но разрывает его душу, разрывает то, что ответа нет. А ведь был. Вот, в одной из цитат, почувствовал присутствие Христа, абсолютно рядом, забыть это невозможно. И дальше молчание безблагодатной молитвы.
Проходит год, год когда он беспрестанно упражнялся. Молюсь - никакого ответа, пустота страшная, невыносимая, эту страшную невыносимую пустоту, он ее каким-то образом пытается разрушить, сделать еще более пустой. Кто -то сказал, как пил Поплавкий. Пил для отупения, сквозь сознание проносилась музыка, гениальные идеи разного толка, философские и психологические, культурологические, любые, какие угодно вплоть до религиозных, и он пил, чтобы просто отупеть, ведь зачем ему это все, если нет благодати.
И не было, судя по всему, наставника. Никто не мог объяснить, никто не очерчивал этот путь, все сложности на этом пути он всегда пробовал сам, и он оказался в ситуации, когда ни одна дверь не открывается.
А поэзия? Но стихи не печатают. Его никто не знает. Да и он сам к этому в какой-то момент начинает относиться - наверное от этого надо освободиться?
Может быть Бог откликнется, если он отбросит еще и эту принадлежность человеческого. А мистическая дверь тоже не открывается. И вот он пишет, 32й год, совсем немного осталось до смерти: «Что же делать? Нужно как-нибудь устраиваться вне христианства, если дверь смерти и магическая дверь передо мною не раскрываются» [14]. То есть он пробует разные двери, он пробует и магическую дверь, пробует христианскую дверь. Не раскрываются. Они закрыты. А жить он может только в образе, в ореоле несбыточного человека, полного человека, божественного человека. Только это ему и не дается, и, более того, страшное падение, скандалы, драки, пьянство и так далее. Поэтому, когда он погибнет, Бердяев напишет: «Она кошмарная, но и в ней есть, увы, страшная логика. Двери не открывались. Что-то подобное должно было случиться, он был доведён до последней точки, последней грани, но вот эти стихи, они продолжались» [56]. Появляются стихотворения классической эстетики, которая уже ушла, ведь его многие называют первым русским сюрреалистом. Ушла модернистская, стилистическая одежда, а появился какой -то классический ясный стих, но с таким содержанием! Вот стихотворение, которое называется «Бескорыстие», издано уже после смерти Поплавского:
Серый день смеркается, всё гаснет,
Медленно идёт дождливый год. Всё теперь напрасно и всё ясно, Будь спокоен, больше ничего.
Значит, будет так, как обещала
Страшная вечерняя заря,
Только не поверил ты сначала,
Позабыл свой первый детских страх.
Всё казалось: столько жизней бьётся, В снежном ветре падает на лёд,
Но тебя всё это не коснётся,
Кто-нибудь полюбит и поймёт.
Нет, мой друг. Знакомой уж дорогой
Так же страшно, так же тонок лёд,
И никто не слышит, кроме Бога,
Как грядущий день в снегах поёт.
Серый сад закрыт и непригляден,
Снег летит над тощею травой,
Будь же сердцем твёрд и непонятен,
Жди спокойно ранний вечер свой [15].
Жди спокойно ранний вечер свой... Не получалось спокойно, очень хотелось, но не получалось. И у Поплавского в одном месте в дневнике невероятное совершенно признание, крик, он напишет себе: «Никогда не выходи из круга любви, из круга света, круга близких тебе людей. Те, кто тебя не любит, никогда не переходи на ту сторону, не общайся с ними, никогда не выходи из круга света» [14]. Но он-то как раз жил вне круга света, он постоянно выходил. У него не было этого круга любви, круга света. Он знал в чем его человеческое спасение, но не было таких возможностей, такого обстоятельства, и он, в другом месте, в дневнике напишет: «Ужас в том, что возможное как раз таки невозможно» [14]. Возможно быть с богом, но невозможно. Возможно быть несбыточным человеком, а невозможно, нельзя. И эти надписи на корешках книг, на полях, у него была библиотека - две тысячи томов, и там везде - жизнь ужасна, жизнь ужасна, жизнь ужасна.
Говорят, что это банальное сравнение, как комета, как звезда, которая появилась на этом небосклоне и исчезла. Тем не менее, хотелось бы закончить такой цитатой из дневника Поплавского, и нам судить, мог ли долго прожить человек, который так пишет в тех условиях, в которых он жил: «Я сидел и слушал звезды, все они молчали, и одна лишь из них пела, и это пение стало моей жизнью и счастьем, я полюбил ее навсегда из благодарности, что в пении я люблю ее, я спасу ее и погибну вместе с ней» [14]. Дневник. 1929 год.
Поплавкий потряс русскую миграцию, до сих пор потрясает людей, которые читают его произведения. Он был гениален, и он был страшно несчастлив. И эти две вещи часто сопутствуют друг другу. И, может быть, он был действительно последним поэтом такого уровня, там, в русской эмиграции, среди людей, которые оказались очень и очень далеко от своего родного дома и так его и не нашли.
И в «Евгении Онегине» его не устраивает главный герой. Стоит целый роман писать о таком ничтожном человеке, как Евгений Онегин? Позер, пустота, одетый в пустоту. Да и Татьяна ему не очень. За всем этим огромная претензия, потому что Поплавскому все время хочется какого-то несбыточного человека, человека, который сам дорастает до этой космической гармонии, является ею, и он хочет стать таким человеком, но ничего не выходит, ничего не получается.
И Бердяев который, написал великолепную статьи о Поплавском, отмечает, что претензии Поплавского на святость - это неправильно понятая святость. Святость для него была прежде необыкновенностью, - пишет Бердяев. Может быть и отсюда эта трагедия. Эту трагедию мы могли бы обозначит так. Ее обозначают таким штампом после экзистенциалистов - молчание Бога. Ты кричишь - Бог молчит. А уже ничего кроме Бога не надо, а он молчит. Уже все человеческое тебя не удовлетворяет, а бог молчит. Вот у Поплавского это случилось. Он попал в ситуацию, то что назвал безблагодатной молитвой, и несколько выдержек из его дневника кое-что проясняют.
«Все считают, что я сплю, я молюсь так иногда целый день подряд, в то время как родные с осуждением проходят мимо моего дивана, но ответ почти никогда не приходит, в результате, в конце молитвы нет ответа, обычно это медлит несколько дней, раскаленное отчаяние городского лета успевает устроиться в доме, парит, мучит, наливает руки свинцом, и вдруг, само собой, почти не званное, сердце разрывается от слез в другом месте. Странное дело, целый день спал, то просыпаясь, то опять засыпая в странном огненном оцепенении среди духоты, долгая, бесплодная молитва наполовину наяву, наполовину во сне. Вдруг, когда я уже отчаявшись бросил ее, сел было на балконе, облившись водой, привело к почти нестерпимому до слез реальному ощущению присутствия Христа, лег спать, но присутствие это не обнаружилось, не раскрылась, а потерялось, но ощущение, что он был где -то рядом, не забуду долго» [14]. И вот за три дня до смерти: «Три дня отдыха, три дня несчастья, полу жизни, полу работы, полу сна, мертвый, навязчивый карточный хаос до утра, до изнеможения, муки мании преследования, мании величия, планы равнодушия и мести. Темные медитации сквозь гвалт и топот дома при сиротливо открытой двери на по осеннему тревожное яркое небо. Черные ужасы, жаркий день, истерика поминутно то надеваемого, то снимаемого пиджака, и медленный, чуть видный возврат из переутомления жизни, сквозь недостаток храбрости величия торжественности, обреченности» [14].
«Свист в ушах, кончаю, все умерло, никто из них не знает, как тяжела святость. Это страшное безбытие, пустыня, отказавшись от всего жизни. Я, у которого столько сил для зла так слаб, так мал, так как бабочка, ели же в добре как мало золота остается после трансмутации, отсутствие благодати. Молитва впустую. Совсем забыл, дай мне, Боже, его адскую тьму, его освободи, печальное, печальное лето» [14].
И вот его дневники потрясли абсолютно всех, потому что они знали Поплавского как буяна, скандалиста. Хотя Бердяев заметил, что в его скандалах тоже поиск Бога, это такое действие через минус, попытка освободиться от всего, сбросить с себя все вообще. Надо сказать, что в Поплавском очень сильная составляющая многих героев Достоевского, причем всех подряд, и Ставрогина, и Кириллова, Дмитрия Карамазова, Ивана Карамазова, кого там только нет, живое воплощение многих образов Федора Михайловича Достоевского.
И этим кошмаром, кошмаром того, что двери не открываются, многие были поражены. Георгий Федотов, религиозный деятель, философ, напишет: «Поплавский как-то просто, с каким-то злом он вгрызался в небо, он вгрызался, дай ему святость, и потом многих, как много он оттолкнул этим, как тяжела святость. Ты что, святой уже что ли? вот так писать в дневнике» [55]. Бердяев говорит: «Все время позирует» [56]. И Поплавский сам об этом пишет. Увидел какую-то армянку на улице и пишет - снова заболел позой. И вот, вот метание. Непонятно, с одной стороны невероятно искренен, с другой стороны сама искренность какая-то лживая, и Бердяев про это напишет: «Это черта поколения, здесь уже нет никакой искренности как искренности, а лживости как лживости. Здесь лживая искренность, искренняя лживость, и нельзя сказать, что это порок» [56]. Такая черта в эпоху, когда личность раздроблена, разорвана, когда целостности нет. Поплавский ищет бога в той ситуации, в которой находится сквозь топот и гомон дома, своими темными медитациями, религиозностью, которая иногда становится демонической, и он сам первый про это напишет. Но разрывает его душу, разрывает то, что ответа нет. А ведь был. Вот, в одной из цитат, почувствовал присутствие Христа, абсолютно рядом, забыть это невозможно. И дальше молчание безблагодатной молитвы.
Проходит год, год когда он беспрестанно упражнялся. Молюсь - никакого ответа, пустота страшная, невыносимая, эту страшную невыносимую пустоту, он ее каким-то образом пытается разрушить, сделать еще более пустой. Кто -то сказал, как пил Поплавкий. Пил для отупения, сквозь сознание проносилась музыка, гениальные идеи разного толка, философские и психологические, культурологические, любые, какие угодно вплоть до религиозных, и он пил, чтобы просто отупеть, ведь зачем ему это все, если нет благодати.
И не было, судя по всему, наставника. Никто не мог объяснить, никто не очерчивал этот путь, все сложности на этом пути он всегда пробовал сам, и он оказался в ситуации, когда ни одна дверь не открывается.
А поэзия? Но стихи не печатают. Его никто не знает. Да и он сам к этому в какой-то момент начинает относиться - наверное от этого надо освободиться?
Может быть Бог откликнется, если он отбросит еще и эту принадлежность человеческого. А мистическая дверь тоже не открывается. И вот он пишет, 32й год, совсем немного осталось до смерти: «Что же делать? Нужно как-нибудь устраиваться вне христианства, если дверь смерти и магическая дверь передо мною не раскрываются» [14]. То есть он пробует разные двери, он пробует и магическую дверь, пробует христианскую дверь. Не раскрываются. Они закрыты. А жить он может только в образе, в ореоле несбыточного человека, полного человека, божественного человека. Только это ему и не дается, и, более того, страшное падение, скандалы, драки, пьянство и так далее. Поэтому, когда он погибнет, Бердяев напишет: «Она кошмарная, но и в ней есть, увы, страшная логика. Двери не открывались. Что-то подобное должно было случиться, он был доведён до последней точки, последней грани, но вот эти стихи, они продолжались» [56]. Появляются стихотворения классической эстетики, которая уже ушла, ведь его многие называют первым русским сюрреалистом. Ушла модернистская, стилистическая одежда, а появился какой -то классический ясный стих, но с таким содержанием! Вот стихотворение, которое называется «Бескорыстие», издано уже после смерти Поплавского:
Серый день смеркается, всё гаснет,
Медленно идёт дождливый год. Всё теперь напрасно и всё ясно, Будь спокоен, больше ничего.
Значит, будет так, как обещала
Страшная вечерняя заря,
Только не поверил ты сначала,
Позабыл свой первый детских страх.
Всё казалось: столько жизней бьётся, В снежном ветре падает на лёд,
Но тебя всё это не коснётся,
Кто-нибудь полюбит и поймёт.
Нет, мой друг. Знакомой уж дорогой
Так же страшно, так же тонок лёд,
И никто не слышит, кроме Бога,
Как грядущий день в снегах поёт.
Серый сад закрыт и непригляден,
Снег летит над тощею травой,
Будь же сердцем твёрд и непонятен,
Жди спокойно ранний вечер свой [15].
Жди спокойно ранний вечер свой... Не получалось спокойно, очень хотелось, но не получалось. И у Поплавского в одном месте в дневнике невероятное совершенно признание, крик, он напишет себе: «Никогда не выходи из круга любви, из круга света, круга близких тебе людей. Те, кто тебя не любит, никогда не переходи на ту сторону, не общайся с ними, никогда не выходи из круга света» [14]. Но он-то как раз жил вне круга света, он постоянно выходил. У него не было этого круга любви, круга света. Он знал в чем его человеческое спасение, но не было таких возможностей, такого обстоятельства, и он, в другом месте, в дневнике напишет: «Ужас в том, что возможное как раз таки невозможно» [14]. Возможно быть с богом, но невозможно. Возможно быть несбыточным человеком, а невозможно, нельзя. И эти надписи на корешках книг, на полях, у него была библиотека - две тысячи томов, и там везде - жизнь ужасна, жизнь ужасна, жизнь ужасна.
Говорят, что это банальное сравнение, как комета, как звезда, которая появилась на этом небосклоне и исчезла. Тем не менее, хотелось бы закончить такой цитатой из дневника Поплавского, и нам судить, мог ли долго прожить человек, который так пишет в тех условиях, в которых он жил: «Я сидел и слушал звезды, все они молчали, и одна лишь из них пела, и это пение стало моей жизнью и счастьем, я полюбил ее навсегда из благодарности, что в пении я люблю ее, я спасу ее и погибну вместе с ней» [14]. Дневник. 1929 год.
Поплавкий потряс русскую миграцию, до сих пор потрясает людей, которые читают его произведения. Он был гениален, и он был страшно несчастлив. И эти две вещи часто сопутствуют друг другу. И, может быть, он был действительно последним поэтом такого уровня, там, в русской эмиграции, среди людей, которые оказались очень и очень далеко от своего родного дома и так его и не нашли.