Помощь студентам в учебе
Становление и этапы развития англо-американской советологии
|
Введение С. 5 - 38
I Славяноведение и россиеведение в США и Великобритании с
конца Х1Х века до начала второй мировой войны С. 39 - 95
1.1 Славяноведческие центры и периодические издания С. 39- 60
1.2 Общественное мнение об СССР и советологические
исследования 20-х - 30-х годов С. 60
II. Развитие советологии в первые послевоенные десятилетия
(середина 1940- х - конец 1960-х гг.) С. 96- 124
2.1. Становление советологии как научной дисциплины С. 96- 112
2.2. Концепция «советского тоталитаризма», ее теоретическая
основа и исследовательские приоритеты С. 113 - 123
III Особенности советологических исследований в 1970-е - 1990-е
годы С. 124 - 157
3.1 Кризис советологии на рубеже 60-х - 70-х годов и
возникновение “ревизионистского” направления С. 124 - 140
3.2. Борьба «тоталитаристского» и «ревизионистского»
направлений в советологии в 1970-е - 1990-е годы С. 140 - 157
Заключение С. 158 - 164
Список использованных источников и литературы С. 165 - 181
I Славяноведение и россиеведение в США и Великобритании с
конца Х1Х века до начала второй мировой войны С. 39 - 95
1.1 Славяноведческие центры и периодические издания С. 39- 60
1.2 Общественное мнение об СССР и советологические
исследования 20-х - 30-х годов С. 60
II. Развитие советологии в первые послевоенные десятилетия
(середина 1940- х - конец 1960-х гг.) С. 96- 124
2.1. Становление советологии как научной дисциплины С. 96- 112
2.2. Концепция «советского тоталитаризма», ее теоретическая
основа и исследовательские приоритеты С. 113 - 123
III Особенности советологических исследований в 1970-е - 1990-е
годы С. 124 - 157
3.1 Кризис советологии на рубеже 60-х - 70-х годов и
возникновение “ревизионистского” направления С. 124 - 140
3.2. Борьба «тоталитаристского» и «ревизионистского»
направлений в советологии в 1970-е - 1990-е годы С. 140 - 157
Заключение С. 158 - 164
Список использованных источников и литературы С. 165 - 181
Еще в XIX веке выдающийся русский мыслитель Иван Киреевский писал о русской «соборности»: «Желать теперь остается нам только одного: чтобы какой-нибудь француз понял оригинальность учения христианского, как оно заключается в нашей Церкви, и написал об этом статью в журнале; чтобы немец, поверивши ему, изучил нашу церковь поглубже и стал бы доказывать на лекциях, что в ней совсем неожиданно открывается именно то, чего теперь требует просвещение Европы. Тогда, без сомнения, мы поверили бы французу и немцу, и сами узнали бы то, что имеем».1
И такие «француз с немцем», пытавшиеся понять «душу России», нашлись через несколько десятилетий, явившись, правда, в соответствии с эпохой, англичанином и американцем. Так, на рубеже XIX - XX столетий началось формирование на Западе «россиеведения», специальной научной дисциплины, одна из ветвей которой позднее оформилась в «советологию».
Западная советология прошла в своем развитии длинный и извилистый путь, полный драматических коллизий, сомнений, попыток самоидентификации, высоких достижений и очевидных заблуждений. Само понятие «советология» возникло не сразу, оно вошло в научный обиход после второй мировой войны, когда на волне повышенного интереса к Советскому Союзу на Западе началось формирование междисциплинарных исследовательских центров для изучения русской и советской истории, политики, экономики, русского языка и культуры. Содержание термина
1 Киреевский И.В. Критика и эстетика. М., 1979. С.21
6
«советология» до сих пор четко не определено, и исследователи трактуют его по-разному: либо как синоним историографии истории советского общества, либо как дисциплину, относящуюся к сфере политологии и социологии, либо как комплексное изучение Советского Союза с применением методов различных общественных наук, в частности, истории, политологии, социологии, экономики и других. В зависимости от этого понимания специалисты и занимают ту или иную позицию в споре о достижениях и просчетах советологии, а также ее дальнейшей судьбе. Если советологию понимать как историографию, то ее предметом является советское прошлое во всех его проявлениях, если же как политологию, то следует признать, что предмета ее исследования - советского государства - больше не существует, и в этом качестве советология не имеет перспектив развития. Мы исходим из понимания советологии как историографии советского общества в широком смысле слова, поэтому в настоящем исследовании употребляем оба этих понятия как совершенно идентичные и взаимозаменяемые. Разумеется, западная историография, так же как и отечественная, а возможно, и в большей степени, всегда испытывала на себе влияние и политологии, и социологии, и культурологии. Тем более это характерно для нашего времени, когда междисциплинарные связи постоянно расширяются, и исторической науки в чистом виде практически не существует. Поэтому, когда мы отождествляем советологию с историографией советской истории, мы отнюдь не низводим первую до одной из ее составных частей, а, напротив, признаем значительно усложнившийся, мультидисциплинарный характер современной исторической науки.
7
Употребляя понятие «западная советология», или «западная историография», мы ни в коей мере не намерены нивелировать национальные историографии стран Запада, игнорировать их особенности, складывавшиеся десятилетиями. Речь пойдет о некоторых общих, но проявлявшихся по разному, подходах историков западных стран, прежде всего США и Великобритании, к изучению советской истории, резко отличавшихся по своей сути от подходов советской историографии. Кроме того, современная историография в высшей степени интернациональна, многие историки свободно переезжают из одной страны в другую, общаются между собой, вырабатывают совместные подходы, участвуют в международных научных проектах, поэтому концептуальные различия проявляются скорей на личностном или групповом нежели национальном уровне.
В данной работе предпринята попытка объективно рассмотреть процесс становления советологии как науки и основные этапы ее развития, возникновения исследовательских центров и периодических изданий, проблематику
советологических исследований, борьбу направлений в советологии и вклад каждого из них в историческую науку.
В качестве источников для подготовки диссертации использованы, прежде всего, и главным образом, работы советологов по различным аспектам истории советского общества, опубликованные как в виде солидных монографий, так и статей в научных периодических изданиях. Пожалуй, нет таких проблем в советской истории, которые не нашли бы отражение в советологических исследованиях за несколько десятилетий существования советологии, тем не менее нетрудно выявить ряд
8
безусловно приоритетных тем, даже целых блоков: Октябрьская революция, индустриализация и коллективизация, сталинизм и террор, политические портреты Ленина, Сталина, Троцкого, в значительно меньшей степени - других видных большевиков, социалистическая оппозиция большевизму, Хрущев и борьба за власть в советском руководстве в 1950-е годы. В последние два- три десятилетия, наряду с вышеуказанными темами, активно разрабатываются такие проблемы как история советской культуры, НЭП, национальные движения и национальная политика советского руководства, экономическая политика, «перестройка» в СССР и личность Горбачева. С конца 1980-х годов развитие советологии становится в высшей степени противоречивым: с одной стороны, происходившие в то время в СССР эпохальные и для большинства людей совершенно непредвиденные события усилили интерес к советской истории и современности, а открытие для исследователей советских архивов привело к существенному расширению тематического диапазона советологических исследований; с другой - распад СССР углубил начавшийся несколько ранее кризис советологии и даже поставил под сомнение правомерность ее существования как отдельной научной дисциплины. Эти противоречия и сомнения проявились в оживленных и страстных дискуссиях в среде советологов, мучительных поисках ими выхода из сложившейся ситуации, смене парадигмы исследований. Одним из результатов такой трансформации стало «увлечение» советологов
историографическими проблемами, означающее не просто включение историографических разделов в их работы, а именно исследование тех или иных проблем советской истории в историографическом ключе.2
И такие «француз с немцем», пытавшиеся понять «душу России», нашлись через несколько десятилетий, явившись, правда, в соответствии с эпохой, англичанином и американцем. Так, на рубеже XIX - XX столетий началось формирование на Западе «россиеведения», специальной научной дисциплины, одна из ветвей которой позднее оформилась в «советологию».
Западная советология прошла в своем развитии длинный и извилистый путь, полный драматических коллизий, сомнений, попыток самоидентификации, высоких достижений и очевидных заблуждений. Само понятие «советология» возникло не сразу, оно вошло в научный обиход после второй мировой войны, когда на волне повышенного интереса к Советскому Союзу на Западе началось формирование междисциплинарных исследовательских центров для изучения русской и советской истории, политики, экономики, русского языка и культуры. Содержание термина
1 Киреевский И.В. Критика и эстетика. М., 1979. С.21
6
«советология» до сих пор четко не определено, и исследователи трактуют его по-разному: либо как синоним историографии истории советского общества, либо как дисциплину, относящуюся к сфере политологии и социологии, либо как комплексное изучение Советского Союза с применением методов различных общественных наук, в частности, истории, политологии, социологии, экономики и других. В зависимости от этого понимания специалисты и занимают ту или иную позицию в споре о достижениях и просчетах советологии, а также ее дальнейшей судьбе. Если советологию понимать как историографию, то ее предметом является советское прошлое во всех его проявлениях, если же как политологию, то следует признать, что предмета ее исследования - советского государства - больше не существует, и в этом качестве советология не имеет перспектив развития. Мы исходим из понимания советологии как историографии советского общества в широком смысле слова, поэтому в настоящем исследовании употребляем оба этих понятия как совершенно идентичные и взаимозаменяемые. Разумеется, западная историография, так же как и отечественная, а возможно, и в большей степени, всегда испытывала на себе влияние и политологии, и социологии, и культурологии. Тем более это характерно для нашего времени, когда междисциплинарные связи постоянно расширяются, и исторической науки в чистом виде практически не существует. Поэтому, когда мы отождествляем советологию с историографией советской истории, мы отнюдь не низводим первую до одной из ее составных частей, а, напротив, признаем значительно усложнившийся, мультидисциплинарный характер современной исторической науки.
7
Употребляя понятие «западная советология», или «западная историография», мы ни в коей мере не намерены нивелировать национальные историографии стран Запада, игнорировать их особенности, складывавшиеся десятилетиями. Речь пойдет о некоторых общих, но проявлявшихся по разному, подходах историков западных стран, прежде всего США и Великобритании, к изучению советской истории, резко отличавшихся по своей сути от подходов советской историографии. Кроме того, современная историография в высшей степени интернациональна, многие историки свободно переезжают из одной страны в другую, общаются между собой, вырабатывают совместные подходы, участвуют в международных научных проектах, поэтому концептуальные различия проявляются скорей на личностном или групповом нежели национальном уровне.
В данной работе предпринята попытка объективно рассмотреть процесс становления советологии как науки и основные этапы ее развития, возникновения исследовательских центров и периодических изданий, проблематику
советологических исследований, борьбу направлений в советологии и вклад каждого из них в историческую науку.
В качестве источников для подготовки диссертации использованы, прежде всего, и главным образом, работы советологов по различным аспектам истории советского общества, опубликованные как в виде солидных монографий, так и статей в научных периодических изданиях. Пожалуй, нет таких проблем в советской истории, которые не нашли бы отражение в советологических исследованиях за несколько десятилетий существования советологии, тем не менее нетрудно выявить ряд
8
безусловно приоритетных тем, даже целых блоков: Октябрьская революция, индустриализация и коллективизация, сталинизм и террор, политические портреты Ленина, Сталина, Троцкого, в значительно меньшей степени - других видных большевиков, социалистическая оппозиция большевизму, Хрущев и борьба за власть в советском руководстве в 1950-е годы. В последние два- три десятилетия, наряду с вышеуказанными темами, активно разрабатываются такие проблемы как история советской культуры, НЭП, национальные движения и национальная политика советского руководства, экономическая политика, «перестройка» в СССР и личность Горбачева. С конца 1980-х годов развитие советологии становится в высшей степени противоречивым: с одной стороны, происходившие в то время в СССР эпохальные и для большинства людей совершенно непредвиденные события усилили интерес к советской истории и современности, а открытие для исследователей советских архивов привело к существенному расширению тематического диапазона советологических исследований; с другой - распад СССР углубил начавшийся несколько ранее кризис советологии и даже поставил под сомнение правомерность ее существования как отдельной научной дисциплины. Эти противоречия и сомнения проявились в оживленных и страстных дискуссиях в среде советологов, мучительных поисках ими выхода из сложившейся ситуации, смене парадигмы исследований. Одним из результатов такой трансформации стало «увлечение» советологов
историографическими проблемами, означающее не просто включение историографических разделов в их работы, а именно исследование тех или иных проблем советской истории в историографическом ключе.2
Советология как научная дисциплина формируется в первые послевоенные десятилетия, в условиях «холодной войны». Тем не менее, исследования, посвященные советскому обществу, появляются в США и Англии и до второй мировой войны. В 1920-е -1930-е годы они развиваются преимущественно в рамках славяноведения. В это время западная общественность не проявляла большого интереса к СССР, который оставался для нее как бы на периферии цивилизованного мира. Изучением России, советской политики и экономики тогда занимались небольшие группы энтузиастов, складывавшиеся вокруг талантливых и энергичных лидеров типа Бернарда Пэйрса в Великобритании и Арчибальда Кулиджа в США. Большую роль в развитии россиеведения после революции играют русские эмигранты, плохо приспосабливающиеся к западным ценностям и образу жизни. Тем не менее, часть эмигрантов вливается в западную академическую среду, как, например, Джордж Вернадский, Михаил Флоринский и Михаил Карпович, и приобретает авторитет в сфере российских исследований.
В межвоенные десятилетия создается база для изучения России и СССР в США и Англии, вводятся курсы по русской истории и культуре в некоторых университетах, складываются русские коллекции в библиотеках и архивах, появляются первые периодические издания, в значительной степени или полностью посвященные России (“The Russian Review” в США и “Slavonic Review” в Великобритании). Формируется общественное мнение относительно СССР, эволюционирующее в целом от нейтрального или негативного
159
отношения к большевистскому режиму к позитивной его оценке. На этом фоне роста общественного интереса к СССР появляются с конца 1920-х годов первые солидные исследования о русской и советской истории, написанные, как правило, не профессиональными историками, а журналистами, дипломатами, общественными деятелями (У. Чемберлин, Р. Фюлоп-Миллер, Л. Фишер и др.). В это же время проявляются местные особенности в британском и американском славяноведении, в частности значительно более тесная связь американской науки с государственной политикой, что в дальнейшем и предопределило американский приоритет в советологии.
После второй мировой войны советология приобретает свое лицо,
и, опираясь на мощную финансовую и организационную поддержку со стороны государства и частных корпораций, таких, как фонды Рокфеллера, Форда и Карнеги, разворачивает широкое комплексное исследование советского государства и политики Коммунистической партии. Создаются многочисленные исследовательские центры, сконцентрировавшие усилия лучших специалистов по России, быстро растет количество советологических журналов, докторских диссертаций по советской истории и политике. Все это происходит на фоне эскалации «холодной войны», усиления, особенно в США, антисоветских и антикоммунистических настроений, оказывая существенное влияние на результаты советологических исследований, способствуя
формированию, как в советологии, так и в общественном мнении США и Великобритании, стереотипов в отношении СССР. Во многом позиции советологов определялись также их личным жизненным и политическим опытом (допустим, служба в контрразведке), карьеристскими и материальными соображениями. Вследствие этого, складывается и почти безраздельно господствует, по крайней мере, до середины 1960-х
160
годов, «тоталитаристское» направление в советологии (М. Фэйнсод, А.Улам, З.Бжезинский, Р. Пайпс, Л. Шапиро и др.), рассматривающее советское общество как полностью контролируемое сверху коммунистическим режимом. Поскольку такое представление о советском обществе базировалось на политологической модели, теории «тоталитарных режимов», и плохо согласовывалось с историческими фактами и современной реальностью, то во второй половине 60-х годов, как в рамках тоталитаристского направления, так и вне его, делаются попытки выйти из «прокрустова ложа» тоталитарной модели и выработать более адекватное представление о советском обществе и его политической системе. Так, на рубеже 60-х - 70-х годов складывается «ревизионистское» направление в советологии, ставившее своей задачей пересмотр («ревизию») традиционных западных представлений о советском обществе.
Наиболее драматичные страницы истории советологии связаны с борьбой двух основных ее направлений: «тоталитаристского» и
196 -г-.
«ревизионистского». Если в европейских странах, в частности в Великобритании, это противостояние не было решающим для развития советологии, то в США оно достигло невероятных масштабов, далеко выйдя за академические рамки.
В этом соревновании ни одно из направлений не смогло доказать свою правоту и утвердить монополию в советологии. На наш взгляд, это и невозможно. Любая монополия, навязывание в качестве обязательной
196 При этом не следует сводить всю советологию к этим двум направлениям. Мало того, что они сами по себе были сложными и неоднородными, существовали и другие направления, а также историки вне направлений, такие, как Э. Карр, Р. Дэвис, П. Кенез и другие.
161
для всех ученых той или иной методологии научных исследований, как мы знаем по советскому опыту, губительно для науки. В то же время, по справедливому замечанию Стивена Коэна, «здоровая интеллектуальная жизнь - это постоянный процесс вопрошания, скептицизма и
197
ревизионизма". Единственно правильной и плодотворной была бы устремленность советологов к конструктивному диалогу друг с другом, что отнюдь не означало бы нивелирования взглядов и отсутствия критики, позволяя, в то же время, противостоять чрезмерной политизации науки, с одной стороны, и угрозы дилетантизма - с другой. Но, к сожалению, в советологии, особенно американской, попыток такого сближения не было.
Тем не менее, нельзя сказать, что советология как научная дисциплина не состоялась, и немалые деньги, направлявшиеся на ее развитие, были потрачены впустую. У каждого поколения историков, занимавшихся исследованием советской системы, были свои заслуги. Их исследования соответствовали духу времени, иногда, правда, опережая его, потребностям того общества, в котором они жили (или живут), и быть иными по духу просто не могли.
Несомненной заслугой советологов первого поколения явилось то, что они «тщательно описали» тоталитаризм. Но за этим не после¬довало другого, более важного, - объяснения. Тоталитаризм, будучи всесторонне описан, оказался «плохо объяснён». Это замечание справедливо даже в отношении таких корифеев тоталитарной школы, как К. Фридрих и З. Бжезинский, сделавших акцент в описании режимов
198
на их "простом идеологическом фанатизме". Но недостатки, и даже
197
Cohen S.F. Rethinking the Soviet Experience. P. 7.
198
Daniels R. Is Russia Reformable? Change and Resistance from Stalin to Gorbachev. Boulder, CO, 1988. P 11.
162
ошибки тоталитарной американской советологии, на которые указывают ревизионисты, вовсе не означают того, что тоталитарная модель проиграла в борьбе с ревизионизмом. Даже Стивен Коэн считает, что «ещё очень рано для небольшой группы социальных историков во главе с Ш. Фицпатрик пересматривать научные изыскания по сталинизму в их
199
первоначальном и существенном виде». А перестройка и последовавшие за ней события в современной России показали, с одной стороны, что ревизионисты «зашли слишком далеко», корректируя некоторые чрезмерные образы «тоталитаризма».200 А с другой, как считает Ричард Пайпс, крушение коммунизма в России, которым так
восхищались критики тоталитаризма, нанесло самому сообществу
201
ревизионистов «такой удар, от которого им, похоже, не оправиться».
Сегодня уже мало кто отрицает, что ранняя форма тоталитарной модели была неадекватной реальности и «частью уводящей в сторону». Однако, попытка ревизионистов заменить тоталитарную модель чем-то радикально новым не увенчалась успехом.
В столкновении с тоталитарной школой ревизионисты проиграли или, по крайней мере, не выиграли. Но это не исключает их по¬ложительного влияния на всю американскую советологию в части выработки новых методологических подходов и обращения в большей мере к социальной истории, в то время, как их предшественники концентрировали своё внимание лишь на политике и идеологии. Ис¬
199Cohen S. Stalin's Terror as Social History// Russian Review. 1986. Vol.45. №4. P.377.
200Beyond Sovietology. P.238
201Pipes R. 1917 and Revisionists// National Interest. 1993. №31. Р. 79
163
торию ревизионизма и послевоенной американской советологии в целом, заключает У. Лакер, ещё предстоит написать, как и ответить на вопросы: а есть ли будущее у американской советологии и кто его будет определять? Вопросы не праздные, так как история американской советологии очень тесно связана с историей взаимоотношений между Соединёнными Штатами и Россией. Причём зависимость здесь обратная, по принципу «чем хуже, тем лучше», то есть чем хуже были отношения между двумя странами, тем выше был интерес к России со стороны американских академических учреждений, тем большим был спрос на курсы по российской истории и русскому языку у американских студентов, тем больше было программ, грантов правительственных и частных фондов на научные исследования в сфере советологии. Будучи крайне политизированной, советология чутко реагировала на новые политические поветрия, переживая взлёты и падения, времена престижа и полузабвения.
В межвоенные десятилетия создается база для изучения России и СССР в США и Англии, вводятся курсы по русской истории и культуре в некоторых университетах, складываются русские коллекции в библиотеках и архивах, появляются первые периодические издания, в значительной степени или полностью посвященные России (“The Russian Review” в США и “Slavonic Review” в Великобритании). Формируется общественное мнение относительно СССР, эволюционирующее в целом от нейтрального или негативного
159
отношения к большевистскому режиму к позитивной его оценке. На этом фоне роста общественного интереса к СССР появляются с конца 1920-х годов первые солидные исследования о русской и советской истории, написанные, как правило, не профессиональными историками, а журналистами, дипломатами, общественными деятелями (У. Чемберлин, Р. Фюлоп-Миллер, Л. Фишер и др.). В это же время проявляются местные особенности в британском и американском славяноведении, в частности значительно более тесная связь американской науки с государственной политикой, что в дальнейшем и предопределило американский приоритет в советологии.
После второй мировой войны советология приобретает свое лицо,
и, опираясь на мощную финансовую и организационную поддержку со стороны государства и частных корпораций, таких, как фонды Рокфеллера, Форда и Карнеги, разворачивает широкое комплексное исследование советского государства и политики Коммунистической партии. Создаются многочисленные исследовательские центры, сконцентрировавшие усилия лучших специалистов по России, быстро растет количество советологических журналов, докторских диссертаций по советской истории и политике. Все это происходит на фоне эскалации «холодной войны», усиления, особенно в США, антисоветских и антикоммунистических настроений, оказывая существенное влияние на результаты советологических исследований, способствуя
формированию, как в советологии, так и в общественном мнении США и Великобритании, стереотипов в отношении СССР. Во многом позиции советологов определялись также их личным жизненным и политическим опытом (допустим, служба в контрразведке), карьеристскими и материальными соображениями. Вследствие этого, складывается и почти безраздельно господствует, по крайней мере, до середины 1960-х
160
годов, «тоталитаристское» направление в советологии (М. Фэйнсод, А.Улам, З.Бжезинский, Р. Пайпс, Л. Шапиро и др.), рассматривающее советское общество как полностью контролируемое сверху коммунистическим режимом. Поскольку такое представление о советском обществе базировалось на политологической модели, теории «тоталитарных режимов», и плохо согласовывалось с историческими фактами и современной реальностью, то во второй половине 60-х годов, как в рамках тоталитаристского направления, так и вне его, делаются попытки выйти из «прокрустова ложа» тоталитарной модели и выработать более адекватное представление о советском обществе и его политической системе. Так, на рубеже 60-х - 70-х годов складывается «ревизионистское» направление в советологии, ставившее своей задачей пересмотр («ревизию») традиционных западных представлений о советском обществе.
Наиболее драматичные страницы истории советологии связаны с борьбой двух основных ее направлений: «тоталитаристского» и
196 -г-.
«ревизионистского». Если в европейских странах, в частности в Великобритании, это противостояние не было решающим для развития советологии, то в США оно достигло невероятных масштабов, далеко выйдя за академические рамки.
В этом соревновании ни одно из направлений не смогло доказать свою правоту и утвердить монополию в советологии. На наш взгляд, это и невозможно. Любая монополия, навязывание в качестве обязательной
196 При этом не следует сводить всю советологию к этим двум направлениям. Мало того, что они сами по себе были сложными и неоднородными, существовали и другие направления, а также историки вне направлений, такие, как Э. Карр, Р. Дэвис, П. Кенез и другие.
161
для всех ученых той или иной методологии научных исследований, как мы знаем по советскому опыту, губительно для науки. В то же время, по справедливому замечанию Стивена Коэна, «здоровая интеллектуальная жизнь - это постоянный процесс вопрошания, скептицизма и
197
ревизионизма". Единственно правильной и плодотворной была бы устремленность советологов к конструктивному диалогу друг с другом, что отнюдь не означало бы нивелирования взглядов и отсутствия критики, позволяя, в то же время, противостоять чрезмерной политизации науки, с одной стороны, и угрозы дилетантизма - с другой. Но, к сожалению, в советологии, особенно американской, попыток такого сближения не было.
Тем не менее, нельзя сказать, что советология как научная дисциплина не состоялась, и немалые деньги, направлявшиеся на ее развитие, были потрачены впустую. У каждого поколения историков, занимавшихся исследованием советской системы, были свои заслуги. Их исследования соответствовали духу времени, иногда, правда, опережая его, потребностям того общества, в котором они жили (или живут), и быть иными по духу просто не могли.
Несомненной заслугой советологов первого поколения явилось то, что они «тщательно описали» тоталитаризм. Но за этим не после¬довало другого, более важного, - объяснения. Тоталитаризм, будучи всесторонне описан, оказался «плохо объяснён». Это замечание справедливо даже в отношении таких корифеев тоталитарной школы, как К. Фридрих и З. Бжезинский, сделавших акцент в описании режимов
198
на их "простом идеологическом фанатизме". Но недостатки, и даже
197
Cohen S.F. Rethinking the Soviet Experience. P. 7.
198
Daniels R. Is Russia Reformable? Change and Resistance from Stalin to Gorbachev. Boulder, CO, 1988. P 11.
162
ошибки тоталитарной американской советологии, на которые указывают ревизионисты, вовсе не означают того, что тоталитарная модель проиграла в борьбе с ревизионизмом. Даже Стивен Коэн считает, что «ещё очень рано для небольшой группы социальных историков во главе с Ш. Фицпатрик пересматривать научные изыскания по сталинизму в их
199
первоначальном и существенном виде». А перестройка и последовавшие за ней события в современной России показали, с одной стороны, что ревизионисты «зашли слишком далеко», корректируя некоторые чрезмерные образы «тоталитаризма».200 А с другой, как считает Ричард Пайпс, крушение коммунизма в России, которым так
восхищались критики тоталитаризма, нанесло самому сообществу
201
ревизионистов «такой удар, от которого им, похоже, не оправиться».
Сегодня уже мало кто отрицает, что ранняя форма тоталитарной модели была неадекватной реальности и «частью уводящей в сторону». Однако, попытка ревизионистов заменить тоталитарную модель чем-то радикально новым не увенчалась успехом.
В столкновении с тоталитарной школой ревизионисты проиграли или, по крайней мере, не выиграли. Но это не исключает их по¬ложительного влияния на всю американскую советологию в части выработки новых методологических подходов и обращения в большей мере к социальной истории, в то время, как их предшественники концентрировали своё внимание лишь на политике и идеологии. Ис¬
199Cohen S. Stalin's Terror as Social History// Russian Review. 1986. Vol.45. №4. P.377.
200Beyond Sovietology. P.238
201Pipes R. 1917 and Revisionists// National Interest. 1993. №31. Р. 79
163
торию ревизионизма и послевоенной американской советологии в целом, заключает У. Лакер, ещё предстоит написать, как и ответить на вопросы: а есть ли будущее у американской советологии и кто его будет определять? Вопросы не праздные, так как история американской советологии очень тесно связана с историей взаимоотношений между Соединёнными Штатами и Россией. Причём зависимость здесь обратная, по принципу «чем хуже, тем лучше», то есть чем хуже были отношения между двумя странами, тем выше был интерес к России со стороны американских академических учреждений, тем большим был спрос на курсы по российской истории и русскому языку у американских студентов, тем больше было программ, грантов правительственных и частных фондов на научные исследования в сфере советологии. Будучи крайне политизированной, советология чутко реагировала на новые политические поветрия, переживая взлёты и падения, времена престижа и полузабвения.