Помощь студентам в учебе
МЕДИЦИНСКАЯ ТЕМА В ТВОРЧЕСТВЕ А. П. ЧЕХОВА
|
Введение 2
Культурно-историческая ситуация 13
Поэтика медицинского текста 26
1. Точка зрения 26
2. Хронотоп и предметный мир 49
3. Сюжетно-коммуникативные ситуации 59
Литературный текст и коннотации 67
1. Мифология болезни и медицины 68
2. Художественный и публицистический взгляды на медицинскую этику и
состояние медицины 86
Заключение 105
Список использованной литературы
Культурно-историческая ситуация 13
Поэтика медицинского текста 26
1. Точка зрения 26
2. Хронотоп и предметный мир 49
3. Сюжетно-коммуникативные ситуации 59
Литературный текст и коннотации 67
1. Мифология болезни и медицины 68
2. Художественный и публицистический взгляды на медицинскую этику и
состояние медицины 86
Заключение 105
Список использованной литературы
Здоровье, болезни и связанная с ними медицинская тематика - неотъемлемая часть человеческого существования и быта. Но если такие явления, как описание в художественных произведениях реалий повседневной жизни, бытового поведения и этикета исследованы достаточно хорошо, как и явления экзистенциального порядка (рождение, жизнь, смерть), то к проблеме репрезентации болезни и медицины ученые обращались не так часто.
Работы, затрагивающие болезнь и медицину, в основном рассматривают их в культурологическом или историческом ключе. О репрезентации болезни в литературных текстах писали с точки зрения фольклористики, культурологии и семиотики. Во многих исследованиях болезнь рассматривается только как источник смыслов. При этом не учитывается то, что болезнь в произведении, превращаясь в знак, накапливает со временем различные интертекстуальные, идеологические и исторические коннотации, которые могут меняться. Некоторые рассматривают болезнь просто как очень подвижную, пластичную и широко встречающуюся в культуре категорию, другие - как знак, меняющий (в зависимости от культуры) значения, но не способный их накапливать во времени. С точки зрения других исследователей, болезнь - своеобразная матрица, заполняемая различными культурами особым содержанием. Многие ученые анализировали болезнь и связанные с ней понятия как статичные и неизменные, мимоходом делая много ценных замечаний. Однако из-за игнорирования того, что знак может менять значение с течением времени, рассмотрение такой специфической темы, как медицинская, значительно сужается, а полученные результаты оказываются неполными и вырванными из общей картины литературного процесса.
Актуальность работы в теоретическом плане определяется общей тенденцией современного литературоведения (вслед за «Петербургским текстом» В. Н. Топорова) к анализу топосов и диалогического взаимодействия между культурной, социальной и научной сферами. В нашем исследовании мы соединяем анализ поэтики чеховских текстов с «насыщенными описаниями». Предложенный ракурс анализа в равной мере существенен как для теории литературы (конкретнее - для теории жанров), так и для истории литературы.
Научная новизна работы связана с осмыслением специфики литературного поджанра «медицинского текста», начавшего оформляться в конце XIX в. и актуализировавшего болезнь и медицину как эстетико-философские категории, как важные элементы поэтики.
Объект исследования - медицинская тема в художественных текстах Чехова. Зачастую в качестве иллюстративного материала будут использованы произведения его современников (Лейкин, Вересаев, Куприн) и писателей нач. XX в. (Булгаков, Зощенко).
Говоря о хронологических рамках нашего исследования и выборе текстов, важно подчеркнуть, что с произведений о медицине Чехова Вересаева и Булгакова начинается оформление канона, который позже будет востребован другими писателями, а во-вторых, с рассказов и повестей вышеупомянутых авторов начинается то, что можно назвать «художественным медицинским текстом, написанным врачом» (из-за специфичности медицинской темы оказывается, что некоторое число авторов подобных текстов являлись врачами, что может в дальнейшем рассматриваться как интересный феномен русской литературы, продолжающийся с XIX века по наши дни). Разумеется, и до Чехова были писатели-врачи, но они не обращались так часто в своем художественном творчестве к медицинской теме и не создали канона литературного медицинского текста (как, например, Константин Леонтьев в «Подлипках»). С Чехова и Вересаева началось формирование такого текста, на который будет позже ориентироваться Булгаков в «Записках юного врача». Во времена Чехова и до него существовал жанр «профессиональных врачебных записок» («Дневник старого врача» Н. И. Пирогова), легко соединяющийся с жанром путевых заметок, включающих в себя элементы антропологических записей («Письма к друзьям из похода в Хиву» В. И. Даля, «Как живут и лечатся китайцы» и «Два месяца в Габрове. Из военных воспоминаний 1877-1878» П. Я. Пясецкого, «Записки доктора» П. П. Малиновского), в которых болезнь рассматривалась исключительно с медицинской точки зрения. В чеховском в творчестве обнаруживается сплав медицинских, морально-этических и литературно-общественных коннотаций. Для анализа медицинского текста как литературного явления для нас будут полезны некоторые труды, связывающие развитие реализма с естественными науками вообще и медициной в частности.
Понятие «медицинского текста» является концептуальным для исследования. Под медицинским текстом мы понимаем текст, в основе которого лежит сюжет, связанный с болезнью и смертью, персонажами которого являются персонаж-врач и персонаж-пациент с их размышлениями о жизни . Медицинский текст обычно затрагивает разнообразную по содержанию сферу этических понятий, относящихся к медицине. В широко понимаемый медицинский текст включается множество других текстов, выделяющихся как по хронотопу (больничный текст, аптечный), так и по точке зрения (текст пациента-рассказчика, текст врача). В нашем исследовании мы попробуем взглянуть на медицинские тексы в литературе под необычным аналитическим ракурсом, а именно с точки зрения нарративных структур и поэтики, сюжетосложения и их связи с проблемами философии, эстетики и вопросами возможности выделения поджанра «медицинского рассказа» в художественной литературе.
Предметом исследования является функционирование медицинской тематики в произведениях Чехова, ее влияние на поэтику.
Цель исследования состоит в выявлении особенностей функционирования медицинской тематики в художественном тексте. Будет предпринято исследование поэтики «медицинского текста» и осмыслена возможность выделения такого текста как литературного поджанра (на примере рассказов и повестей Чехова). Цель обуславливает следующие задачи:
- наметить в истории литературы конца XIX в. признаки становления новых принципов реалистического повествования, которые тесно связаны с физиологизацией литературы, экспериментами с расширением возможностей описания в произведении человека, его мыслительных актов и душевных переживаний
- рассмотреть способы проявления тематики в тексте
- проанализировать особенности медицинского текста (найти характерные особенности повествования, сюжета, сферы идей ; описать сюжет и событийную организацию)
- изучить виды взаимодействия разных уровней поэтики произведения
- изучить значение медицинской тематики в литературе. Проанализировать в литературном контексте, философские и этические представления о болезни, медицине и долге врача.
- исследовать роль медицинского контекста в рассказах и повестях Чехова. Для того, чтобы показать как отличительные черты поджанра, так и характерное только для поэтики Чехова, мы привлекаем литературный контекст (произведения современников Чехова - Лейкина, Вересаева, а также писателей начала XX в., прежде всего произведения раннего Булгакова).
Для достижения поставленных целей и задач мы используем нарратологический, интертекстуальный, историко-литературный методы, иногда совмещая их с культурологическим подходом (например, в случаях необходимости анализа функционирования художественного текста в историческом и др. контекстах ). Обращаясь к проблемам эстетики, мы не только прослеживаем развитие категории «безобразного», но и пытаемся проанализировать появление и развитие «телесного», «вещественного» в литературе как попытку чрезмерной «воплощенности» бытия в тексте.
Учитывая существование множества принципиально разных подходов к анализу литературно-культурного диалога общества и медицины, мы учитываем и выборочно используем ценные замечания достаточно разных исследований для достижения цели нашей работы. Однако в случаях необходимости культурно-исторического комментария к литературному произведению мы прибегаем к понятию патографического текста. К. А. Богданов понимает под этим «сумму определенных, преимущественно, литературных, контекстов, демонстрирующих взаимосвязь общественных представлений о медицине... и о болезнях и смерти» . Однако принципиальное отличие нашего взгляда на отражение в литературе общественных представлений о медицине, болезнях и смерти от взгляда К. А. Богданова состоит в том, что нам будет важны и включенность литературы в научную и социальную полемику, и критика литературой действительности (благодаря чему литературный статус писателя-врача оказывается отличным от статуса писателя, создающего произведения на медицинскую тему), и радикальное изменение норм эстетики поэтики литературного текста (об этом нами будет подробно сказано в главах, посвященных поэтике врачебной прозы). Второе наше принципиальное отличие от взгляда К. А. Богданова на литературу как зеркало общественной научно-культурной полемики о медицине заключается в том, что хотя мы привлекаем заметки профессиональных врачей и историков медицины (напр., работ Г. П. Задеры, Е. Б. Меве и В. В. Хижнякова ), в центре нашего внимания оказывается не оценка профессионалами того, насколько верно писатель описал симптомы болезни, а то, какие профессиональные (этические, собственно терапевтические и мн. др.) вопросы поднимал автор, одновременно вовлекая в актуальную на тот момент научно-культурную полемику профессионалов и профанов. Кроме того нас интересует то, как оценивали эту полемику и что в ней усматривали сами медики, выступающие в роли критиков. Помимо этого, в таких работах можно найти редкие материалы для комментария текста (касающиеся профессиональной этики, исторических реалий и мелких частностей врачебной диагностики XIX- нач. XX вв.).
Методологическую и теоретическую основу исследования составили труды, посвященные следующим проблемам:
1. Категории «тело» и «телесность» с точки зрения семиотики (М. Ю. Лотман, М. Ямпольский ), а также проблема литературного и культурного текстов как семиотических систем.
2. Вопрос о поэтической и семиотической структуре текста о болезни (Б. фон Ягов и Ф. Штегер, В. Ф.Стенина, М. Я. Каган-Пономарев, Келбинг фон Хелдрих ) и исследования категории «мифология болезни» (Д. Рейфилд, К. А. Богданов и др. ).
3. Поэтика «медицинских» рассказов (К. А. Богданов, Б. фон Ягов и Ф. Штегер, Келбинг фон Хелдрих и др.). Принципиальное значение для нас имеет место медицинского дискурса в повествовании (точка зрения персонажа-врача, медицинские замечания имплицитного рассказчика или остраняюшая точка зрения обычного человека, пациента), а также тесно связанная с ней проблема коммуникации персонажей: пациента и медика.
4. Творчество Чехова в контексте «медикализации» (Д. Рейфилд и др.), рассмотрение персонажа-врача в прозе как своеобразного набора строго закрепленных функций (М. О. Ощепкова и К. Ичин .и др.).
5. Культурологические исследования «топосов», «текстов», дискурсов литературы (работы В. Н. Топорова, Ж. Старобинского, Д. Рейфилда, Е. Фарино ).
В исследовании болезни, смерти и медицины как знаковых систем мы будем опираться на главное положение гирцевской интерпретативной антропологии - на «насыщенные описания» . Такой поход к литературному произведению имеет много общего со структуралистским, семиотическим взглядом на текст и может помочь яснее увидеть релевантные элементы сложной текстовой структуры и адекватно рассмотреть необходимое, не превращая анализ в произвольное «вчитывание». По К. Гирцу понимание - это не поиск субъективного смысла, который индивид вложил в свое действие, поведение или созданный им артефакт, а поиск внесубъективного значения действия, поведения или артефакта. По сути литературовед и антрополог постоянно имеют дело с интерпретациями, а не с чистыми фактами. Литературовед (как и антрополог) работает с многоуровневой структурой значения, или многослойной, или с неупорядоченным смешением нескольких не полностью проявленных интерпретационных систем, которые могут быть в равной степени чужды ему. Используя «насыщенное описание», мы попытаемся найти семантическую связность элементов разных уровней поэтики и разных концептуальных систем и пропустить эту связность через единую интерпретацию.
6. Особую, но необходимую группу составляют справочные издания, куда входят собственно библиографические , биобиблиографические указатели и справочники , посвященные произведениям писателей-медиков на медицинскую тему.
Однако для успешного выполнения цели и задач работы требуется решить проблему различающихся трактовок болезни и медицины, из-за которых общая картина оказывалась размыта, а исследователи не понимали друг друга и каждый писал о своем. Проблема состоит в том, что понятие «медицина» может рассматриваться очень широко. Так, медицина для одних исследователей - социальный институт , для других - система лечения, особый тип взаимодействия (в т. ч. коммуникативного) людей33 . Болезнь в свою очередь может пониматься как конкретное заболевание, как недуги вообще и как абстрактно понимаемое «нарушение» нормы, причем не только психической или физической. Однако если рассматривать эти понятия как элементы, объединенные и взаимодействующие друг с другом, то мы получим иное, цельное видение нашего предмета, который окажется вполне пригодным для анализа методом «насыщенного описания».
Итак, медицина как социальный институт в первую очередь предстает как определенная система лечения, система, зависящая от научных сведений и сформировавшихся представлений об этике и аксиологии. Важно, что медицина как социальный институт в свою очередь влияет и на формирование ценностей, которыми оказываются жизнь и здоровье человека, и на формирование этических норм, связанных с поведением человека в ситуациях собственной болезни и (или) болезни других людей.
Если посмотреть на систему элементов, образующих понятие «медицина» с другой стороны, то можно убедиться, что связь этих элементов не имеет иерархической структуры. Медицина как система лечения определяется и соединена с:
а) научными сведениями об этиологии и диагнозах болезни,
б) терапией, т.е. системой действий, направленных на достижение цели - излечения;
в) профессиональной и общечеловеческой этикой. Этика, как профессиональная, так и общечеловеческая, взаимодействует с философскими взглядами и научными сведениями. Более того, этика (профессиональная и общечеловеческая) определяется ими обоими.
Если обратиться к понятию болезни, то болезнь как таковая - нарушение здоровья. Здоровье соответственно понимается в такой бинарной оппозиции как «норма», а все недуги - как «не-норма», «нарушение нормы», отдельный недуг - как частный случай из всех «нарушений этой нормы».
Приведенная нами структурная «расшифровка» понятий болезни и медицины важна для:
а) дальнейшего системного анализа исследуемых текстов разных авторов, принадлежащих к разным литературным эпохам;
б) тематического систематизирования научных материалов различной направленности,
в) группировки материалов для исследования по разделам, главам и параграфам. Помимо этого ясная формулировка понятий «медицина» и «болезнь» позволит сфокусироваться непосредственно на анализе поэтики и семантики элементов текста, не возвращаясь через каждые две строки к социологии медицины или антропологии для объяснения логики анализа текста.
В то же время логика нашего анализа текстов основывается на постоянных элементах произведений, которые можно считать жанровыми константами «медицинского текста».
Работы, затрагивающие болезнь и медицину, в основном рассматривают их в культурологическом или историческом ключе. О репрезентации болезни в литературных текстах писали с точки зрения фольклористики, культурологии и семиотики. Во многих исследованиях болезнь рассматривается только как источник смыслов. При этом не учитывается то, что болезнь в произведении, превращаясь в знак, накапливает со временем различные интертекстуальные, идеологические и исторические коннотации, которые могут меняться. Некоторые рассматривают болезнь просто как очень подвижную, пластичную и широко встречающуюся в культуре категорию, другие - как знак, меняющий (в зависимости от культуры) значения, но не способный их накапливать во времени. С точки зрения других исследователей, болезнь - своеобразная матрица, заполняемая различными культурами особым содержанием. Многие ученые анализировали болезнь и связанные с ней понятия как статичные и неизменные, мимоходом делая много ценных замечаний. Однако из-за игнорирования того, что знак может менять значение с течением времени, рассмотрение такой специфической темы, как медицинская, значительно сужается, а полученные результаты оказываются неполными и вырванными из общей картины литературного процесса.
Актуальность работы в теоретическом плане определяется общей тенденцией современного литературоведения (вслед за «Петербургским текстом» В. Н. Топорова) к анализу топосов и диалогического взаимодействия между культурной, социальной и научной сферами. В нашем исследовании мы соединяем анализ поэтики чеховских текстов с «насыщенными описаниями». Предложенный ракурс анализа в равной мере существенен как для теории литературы (конкретнее - для теории жанров), так и для истории литературы.
Научная новизна работы связана с осмыслением специфики литературного поджанра «медицинского текста», начавшего оформляться в конце XIX в. и актуализировавшего болезнь и медицину как эстетико-философские категории, как важные элементы поэтики.
Объект исследования - медицинская тема в художественных текстах Чехова. Зачастую в качестве иллюстративного материала будут использованы произведения его современников (Лейкин, Вересаев, Куприн) и писателей нач. XX в. (Булгаков, Зощенко).
Говоря о хронологических рамках нашего исследования и выборе текстов, важно подчеркнуть, что с произведений о медицине Чехова Вересаева и Булгакова начинается оформление канона, который позже будет востребован другими писателями, а во-вторых, с рассказов и повестей вышеупомянутых авторов начинается то, что можно назвать «художественным медицинским текстом, написанным врачом» (из-за специфичности медицинской темы оказывается, что некоторое число авторов подобных текстов являлись врачами, что может в дальнейшем рассматриваться как интересный феномен русской литературы, продолжающийся с XIX века по наши дни). Разумеется, и до Чехова были писатели-врачи, но они не обращались так часто в своем художественном творчестве к медицинской теме и не создали канона литературного медицинского текста (как, например, Константин Леонтьев в «Подлипках»). С Чехова и Вересаева началось формирование такого текста, на который будет позже ориентироваться Булгаков в «Записках юного врача». Во времена Чехова и до него существовал жанр «профессиональных врачебных записок» («Дневник старого врача» Н. И. Пирогова), легко соединяющийся с жанром путевых заметок, включающих в себя элементы антропологических записей («Письма к друзьям из похода в Хиву» В. И. Даля, «Как живут и лечатся китайцы» и «Два месяца в Габрове. Из военных воспоминаний 1877-1878» П. Я. Пясецкого, «Записки доктора» П. П. Малиновского), в которых болезнь рассматривалась исключительно с медицинской точки зрения. В чеховском в творчестве обнаруживается сплав медицинских, морально-этических и литературно-общественных коннотаций. Для анализа медицинского текста как литературного явления для нас будут полезны некоторые труды, связывающие развитие реализма с естественными науками вообще и медициной в частности.
Понятие «медицинского текста» является концептуальным для исследования. Под медицинским текстом мы понимаем текст, в основе которого лежит сюжет, связанный с болезнью и смертью, персонажами которого являются персонаж-врач и персонаж-пациент с их размышлениями о жизни . Медицинский текст обычно затрагивает разнообразную по содержанию сферу этических понятий, относящихся к медицине. В широко понимаемый медицинский текст включается множество других текстов, выделяющихся как по хронотопу (больничный текст, аптечный), так и по точке зрения (текст пациента-рассказчика, текст врача). В нашем исследовании мы попробуем взглянуть на медицинские тексы в литературе под необычным аналитическим ракурсом, а именно с точки зрения нарративных структур и поэтики, сюжетосложения и их связи с проблемами философии, эстетики и вопросами возможности выделения поджанра «медицинского рассказа» в художественной литературе.
Предметом исследования является функционирование медицинской тематики в произведениях Чехова, ее влияние на поэтику.
Цель исследования состоит в выявлении особенностей функционирования медицинской тематики в художественном тексте. Будет предпринято исследование поэтики «медицинского текста» и осмыслена возможность выделения такого текста как литературного поджанра (на примере рассказов и повестей Чехова). Цель обуславливает следующие задачи:
- наметить в истории литературы конца XIX в. признаки становления новых принципов реалистического повествования, которые тесно связаны с физиологизацией литературы, экспериментами с расширением возможностей описания в произведении человека, его мыслительных актов и душевных переживаний
- рассмотреть способы проявления тематики в тексте
- проанализировать особенности медицинского текста (найти характерные особенности повествования, сюжета, сферы идей ; описать сюжет и событийную организацию)
- изучить виды взаимодействия разных уровней поэтики произведения
- изучить значение медицинской тематики в литературе. Проанализировать в литературном контексте, философские и этические представления о болезни, медицине и долге врача.
- исследовать роль медицинского контекста в рассказах и повестях Чехова. Для того, чтобы показать как отличительные черты поджанра, так и характерное только для поэтики Чехова, мы привлекаем литературный контекст (произведения современников Чехова - Лейкина, Вересаева, а также писателей начала XX в., прежде всего произведения раннего Булгакова).
Для достижения поставленных целей и задач мы используем нарратологический, интертекстуальный, историко-литературный методы, иногда совмещая их с культурологическим подходом (например, в случаях необходимости анализа функционирования художественного текста в историческом и др. контекстах ). Обращаясь к проблемам эстетики, мы не только прослеживаем развитие категории «безобразного», но и пытаемся проанализировать появление и развитие «телесного», «вещественного» в литературе как попытку чрезмерной «воплощенности» бытия в тексте.
Учитывая существование множества принципиально разных подходов к анализу литературно-культурного диалога общества и медицины, мы учитываем и выборочно используем ценные замечания достаточно разных исследований для достижения цели нашей работы. Однако в случаях необходимости культурно-исторического комментария к литературному произведению мы прибегаем к понятию патографического текста. К. А. Богданов понимает под этим «сумму определенных, преимущественно, литературных, контекстов, демонстрирующих взаимосвязь общественных представлений о медицине... и о болезнях и смерти» . Однако принципиальное отличие нашего взгляда на отражение в литературе общественных представлений о медицине, болезнях и смерти от взгляда К. А. Богданова состоит в том, что нам будет важны и включенность литературы в научную и социальную полемику, и критика литературой действительности (благодаря чему литературный статус писателя-врача оказывается отличным от статуса писателя, создающего произведения на медицинскую тему), и радикальное изменение норм эстетики поэтики литературного текста (об этом нами будет подробно сказано в главах, посвященных поэтике врачебной прозы). Второе наше принципиальное отличие от взгляда К. А. Богданова на литературу как зеркало общественной научно-культурной полемики о медицине заключается в том, что хотя мы привлекаем заметки профессиональных врачей и историков медицины (напр., работ Г. П. Задеры, Е. Б. Меве и В. В. Хижнякова ), в центре нашего внимания оказывается не оценка профессионалами того, насколько верно писатель описал симптомы болезни, а то, какие профессиональные (этические, собственно терапевтические и мн. др.) вопросы поднимал автор, одновременно вовлекая в актуальную на тот момент научно-культурную полемику профессионалов и профанов. Кроме того нас интересует то, как оценивали эту полемику и что в ней усматривали сами медики, выступающие в роли критиков. Помимо этого, в таких работах можно найти редкие материалы для комментария текста (касающиеся профессиональной этики, исторических реалий и мелких частностей врачебной диагностики XIX- нач. XX вв.).
Методологическую и теоретическую основу исследования составили труды, посвященные следующим проблемам:
1. Категории «тело» и «телесность» с точки зрения семиотики (М. Ю. Лотман, М. Ямпольский ), а также проблема литературного и культурного текстов как семиотических систем.
2. Вопрос о поэтической и семиотической структуре текста о болезни (Б. фон Ягов и Ф. Штегер, В. Ф.Стенина, М. Я. Каган-Пономарев, Келбинг фон Хелдрих ) и исследования категории «мифология болезни» (Д. Рейфилд, К. А. Богданов и др. ).
3. Поэтика «медицинских» рассказов (К. А. Богданов, Б. фон Ягов и Ф. Штегер, Келбинг фон Хелдрих и др.). Принципиальное значение для нас имеет место медицинского дискурса в повествовании (точка зрения персонажа-врача, медицинские замечания имплицитного рассказчика или остраняюшая точка зрения обычного человека, пациента), а также тесно связанная с ней проблема коммуникации персонажей: пациента и медика.
4. Творчество Чехова в контексте «медикализации» (Д. Рейфилд и др.), рассмотрение персонажа-врача в прозе как своеобразного набора строго закрепленных функций (М. О. Ощепкова и К. Ичин .и др.).
5. Культурологические исследования «топосов», «текстов», дискурсов литературы (работы В. Н. Топорова, Ж. Старобинского, Д. Рейфилда, Е. Фарино ).
В исследовании болезни, смерти и медицины как знаковых систем мы будем опираться на главное положение гирцевской интерпретативной антропологии - на «насыщенные описания» . Такой поход к литературному произведению имеет много общего со структуралистским, семиотическим взглядом на текст и может помочь яснее увидеть релевантные элементы сложной текстовой структуры и адекватно рассмотреть необходимое, не превращая анализ в произвольное «вчитывание». По К. Гирцу понимание - это не поиск субъективного смысла, который индивид вложил в свое действие, поведение или созданный им артефакт, а поиск внесубъективного значения действия, поведения или артефакта. По сути литературовед и антрополог постоянно имеют дело с интерпретациями, а не с чистыми фактами. Литературовед (как и антрополог) работает с многоуровневой структурой значения, или многослойной, или с неупорядоченным смешением нескольких не полностью проявленных интерпретационных систем, которые могут быть в равной степени чужды ему. Используя «насыщенное описание», мы попытаемся найти семантическую связность элементов разных уровней поэтики и разных концептуальных систем и пропустить эту связность через единую интерпретацию.
6. Особую, но необходимую группу составляют справочные издания, куда входят собственно библиографические , биобиблиографические указатели и справочники , посвященные произведениям писателей-медиков на медицинскую тему.
Однако для успешного выполнения цели и задач работы требуется решить проблему различающихся трактовок болезни и медицины, из-за которых общая картина оказывалась размыта, а исследователи не понимали друг друга и каждый писал о своем. Проблема состоит в том, что понятие «медицина» может рассматриваться очень широко. Так, медицина для одних исследователей - социальный институт , для других - система лечения, особый тип взаимодействия (в т. ч. коммуникативного) людей33 . Болезнь в свою очередь может пониматься как конкретное заболевание, как недуги вообще и как абстрактно понимаемое «нарушение» нормы, причем не только психической или физической. Однако если рассматривать эти понятия как элементы, объединенные и взаимодействующие друг с другом, то мы получим иное, цельное видение нашего предмета, который окажется вполне пригодным для анализа методом «насыщенного описания».
Итак, медицина как социальный институт в первую очередь предстает как определенная система лечения, система, зависящая от научных сведений и сформировавшихся представлений об этике и аксиологии. Важно, что медицина как социальный институт в свою очередь влияет и на формирование ценностей, которыми оказываются жизнь и здоровье человека, и на формирование этических норм, связанных с поведением человека в ситуациях собственной болезни и (или) болезни других людей.
Если посмотреть на систему элементов, образующих понятие «медицина» с другой стороны, то можно убедиться, что связь этих элементов не имеет иерархической структуры. Медицина как система лечения определяется и соединена с:
а) научными сведениями об этиологии и диагнозах болезни,
б) терапией, т.е. системой действий, направленных на достижение цели - излечения;
в) профессиональной и общечеловеческой этикой. Этика, как профессиональная, так и общечеловеческая, взаимодействует с философскими взглядами и научными сведениями. Более того, этика (профессиональная и общечеловеческая) определяется ими обоими.
Если обратиться к понятию болезни, то болезнь как таковая - нарушение здоровья. Здоровье соответственно понимается в такой бинарной оппозиции как «норма», а все недуги - как «не-норма», «нарушение нормы», отдельный недуг - как частный случай из всех «нарушений этой нормы».
Приведенная нами структурная «расшифровка» понятий болезни и медицины важна для:
а) дальнейшего системного анализа исследуемых текстов разных авторов, принадлежащих к разным литературным эпохам;
б) тематического систематизирования научных материалов различной направленности,
в) группировки материалов для исследования по разделам, главам и параграфам. Помимо этого ясная формулировка понятий «медицина» и «болезнь» позволит сфокусироваться непосредственно на анализе поэтики и семантики элементов текста, не возвращаясь через каждые две строки к социологии медицины или антропологии для объяснения логики анализа текста.
В то же время логика нашего анализа текстов основывается на постоянных элементах произведений, которые можно считать жанровыми константами «медицинского текста».
Медицинская тематика в творчестве Чехова оказалась полифункциональной. Система, на одном полюсе которой находился персонаж-врач, вынужденный помогать людям исходя не из личных побуждений и свободного выбора, а согласно общечеловеческим законам и клятве Гиппократа, а на другой - пациент, который не может ждать, и болезнь, с которой можно только вести борьбу, оказалась очень гибкой. Ее можно было трактовать как буквально, в профессиональном и социологическом ключе (что делал Вересаев), так и в философском (как в произведениях Чехова): «для <персонажа-доктора> выбор между добром и злом каждый раз оказывается сложным. Врач несет ответственность и за себя, и за другого, выбор затрудняется категориями долга и непреложного обязательства» . Временные рамки могли варьироваться от современности до абстрактной «вечности». Современность могла корректироваться вечностью и наоборот, что позволяло автору проанализировать и актуальные для его времени события, и «нерешаемые вопросы», выявить как общие закономерности, так и особенности, характерные только для этого дня.
Приведем некоторые вопросы, которые позволяла решать медицинская тема, а также те мировоззренческие установки, которые были привнесены в культуру и литературу медициной.
Во-первых, медицинская тема позволяла решать сугубо профессиональные вопросы, как например, в произведениях Вересаева («Записки врача») и более широкие, когда медицина взаимодействует с политикой, социумом, религией и др. Медицинская тема начала играть важную роль в решении социальных проблем и вопросов. К медицинскому аргументу обязательно добавляется общечеловеческий, этический. Важно, что через проблемы этики, состояния медицины демонстрируется отношение персонажа к людям, понимание долга человека и врача, раскрывается философия героя (как в чеховской «Палате № 6», «Неприятности») и его сущность («Неприятность», «Хирургия» и др.). Впоследствии это станет предметом рефлексии героя-рассказчика «Записок юного врача» Булгакова.
Во-вторых, введение медицинской темы позволило поставить проблемы широкого этико-философского плана наиболее остро. Причем ответ на столь радикально поставленный вопрос оказывался чрезвычайно категоричен, так, что читатель поставлен в ситуацию выбора одной из существующих только двух диаметрально противоположных точек зрения. Такой неразрешимый конфликт мы видим, например, в чеховском рассказе «Враги», причем равнозначность обеих позиций обусловлена не только фабулой, идейным содержанием высказываний персонажей, но и сложной системой нарратива.
В-третьих, важен философский аспект, связанный с медицинской темой. Прежняя христианская идея о том, что человек вправе выбирать между множеством вариантов действий, между добром и злом, замещается своеобразным фатализмом, связанным как с профессией врача, так и шире - с человеческой личностью. Каждый индивид нес ответственность не только за себя, но и за другого, или даже за целую группу . Возможность выбора исчезала, на ее месте появлялся долг, непреложное обязательство. Это мы видим в таких произведениях, как «Враги» Чехова, позже это отразится в цикле Булгакова «Записки юного врача».
Кроме этого, вопрос главенства духа или плоти начал решаться по-новому. Обе эти составляющих стали уравнены и между ними установилась сложные отношения взаимосвязи - взаимодополнения. Бытийный вопрос получил новое осмысление: духовная жизнь могла быть осуществлена только в связи с земным, физическим существованием человека. Актуализировалась близкая философии идея о том, что духовное развитие и духовная жизнь ограничены рамками физического существования тела. Смерть прекращает как физическое существование, так и духовное, как происходит в «Скучной истории», «Палате № 6». В литературе стало невозможным изображение героя, который будучи болен или серьезно ранен (как князь Андрей в «Войне и мире» Толстого), спокойно продолжал бы свои прежние размышления. Таким образом, помимо этических и философских аспектов, затрагиваемых литературой, медицинская тема позволила расширить круг изображаемых в художественном мире явлений. К психологизму в конце XIX столетия добавился компонент, который можно назвать «телесностью». Фиктивное пространство произведения усложнялось, в нем появились новые явления и новые связи новых и старых явлений. Описание измененных состояний сознания во время болезни, родов, ранения, сна, предсмертное состояние - далеко не полный перечень ситуаций, немыслимых в художественном произведении без появления в нем медицинского дискурса и физиологизма. Усложнился нарративный аспект художественного произведения. Речь идет как о репрезентации рассказчиком сознания больного (и в особенности ощущения сознанием, пребывающем в измененном состоянии, времени как одного из главных ориентиров субъекта в мире), так и репрезентации сознания врача и человека без медицинского образования, лечащего других. Мы постарались выявить особенности функционирования профанного («Беглец») и медицинского («Неприятность») дискурса, проследили, как автор добивается в тексте комического эффекта или остранения, помещая этот дискурс в несвойственную ситуацию («Два романа») или уравнивает точку зрения врача и пациента возникшей любовью («Цветы запоздалые»).
В случае репрезентации в тексте сознания врача-рассказчика, становятся важны те атрибутивные признаки, по которым можно судить о медицинском дискурсе. Прежде всего, это особый взгляд на пациента как на «ходячую болезнь».
Изучив связь хронотопа и предметного мира с точкой зрения, мы обнаружили, что пространство в произведениях на медицинскую тему почти всегда закрытое, а время - циклично. От профанного и медицинского взгляда на больничное пространство зависит детальность предметного мира. Медицинский взгляд выхватывает из множества окружающих предметов только то, что необходимо и важно для работы; взгляд обычного человека замечает все.
При анализе сюжетно-коммуникативных ситуаций удалось найти три основных типа взаимодействия персонажа-пациента и врача: разные понимания персонажами болезни или задач коммуникации, затруднение коммуникации и появление немедицинских факторов (бюрократических препятствий), нарушающих взаимодействие персонажей.
Мы рассмотрели также различные отношения персонажей к лечению, которые обуславливают особенности поведения героя в ситуации болезни и лечения. Из-за специфичности медицинского знания и его частой недоступности людям из-за их социального статуса, уровня образования и многих других факторов, ситуация может развиваться непредсказуемо и приобретать причудливые формы. Можно увидать случаи незнания («Неприятность»), мифологизации («Ах, зубы!», «Лошадиная фамилия»), а порой даже наделения предметов чудесными целительными силами («Симулянты»), непонимания способов лечения и др. Отдельно стоит обман с целью наживы («Общее образование»), предполагающий превращение медицинских инструментов в подобие театральных декораций. Но не только предметы могут стать красивой декорацией, необходимой для демонстрации богатства, для внушения доверия. Порой даже слова (как в «Хирургии») и сама профессия становятся просто ширмой, за которой нет ни образованности («Сельские эскулапы»), ни ответственности, ни гуманности (чеховские аптекари).
Подводя итог, можно выразить надежду, что результаты исследования могут стать полезны для исследований по истории литературы, анализирующих рецепцию Чехова современниками и писателями следующих эпох. Для исследований в сфере теории литературы могут стать актуальными особые, характерные для текстов медицинской тематики нарративные конструкции, необходимые как для описания больного сознания, так и описания сознания врача. Что касается культурологических исследований, посвященных рассмотрению феномена взаимоотношений литературы и медицины, то для них может стать актуальна сумма представлений о медицине, сложившихся в литературе конца XIX века и воспринятых литературой начала века XX.
Приведем некоторые вопросы, которые позволяла решать медицинская тема, а также те мировоззренческие установки, которые были привнесены в культуру и литературу медициной.
Во-первых, медицинская тема позволяла решать сугубо профессиональные вопросы, как например, в произведениях Вересаева («Записки врача») и более широкие, когда медицина взаимодействует с политикой, социумом, религией и др. Медицинская тема начала играть важную роль в решении социальных проблем и вопросов. К медицинскому аргументу обязательно добавляется общечеловеческий, этический. Важно, что через проблемы этики, состояния медицины демонстрируется отношение персонажа к людям, понимание долга человека и врача, раскрывается философия героя (как в чеховской «Палате № 6», «Неприятности») и его сущность («Неприятность», «Хирургия» и др.). Впоследствии это станет предметом рефлексии героя-рассказчика «Записок юного врача» Булгакова.
Во-вторых, введение медицинской темы позволило поставить проблемы широкого этико-философского плана наиболее остро. Причем ответ на столь радикально поставленный вопрос оказывался чрезвычайно категоричен, так, что читатель поставлен в ситуацию выбора одной из существующих только двух диаметрально противоположных точек зрения. Такой неразрешимый конфликт мы видим, например, в чеховском рассказе «Враги», причем равнозначность обеих позиций обусловлена не только фабулой, идейным содержанием высказываний персонажей, но и сложной системой нарратива.
В-третьих, важен философский аспект, связанный с медицинской темой. Прежняя христианская идея о том, что человек вправе выбирать между множеством вариантов действий, между добром и злом, замещается своеобразным фатализмом, связанным как с профессией врача, так и шире - с человеческой личностью. Каждый индивид нес ответственность не только за себя, но и за другого, или даже за целую группу . Возможность выбора исчезала, на ее месте появлялся долг, непреложное обязательство. Это мы видим в таких произведениях, как «Враги» Чехова, позже это отразится в цикле Булгакова «Записки юного врача».
Кроме этого, вопрос главенства духа или плоти начал решаться по-новому. Обе эти составляющих стали уравнены и между ними установилась сложные отношения взаимосвязи - взаимодополнения. Бытийный вопрос получил новое осмысление: духовная жизнь могла быть осуществлена только в связи с земным, физическим существованием человека. Актуализировалась близкая философии идея о том, что духовное развитие и духовная жизнь ограничены рамками физического существования тела. Смерть прекращает как физическое существование, так и духовное, как происходит в «Скучной истории», «Палате № 6». В литературе стало невозможным изображение героя, который будучи болен или серьезно ранен (как князь Андрей в «Войне и мире» Толстого), спокойно продолжал бы свои прежние размышления. Таким образом, помимо этических и философских аспектов, затрагиваемых литературой, медицинская тема позволила расширить круг изображаемых в художественном мире явлений. К психологизму в конце XIX столетия добавился компонент, который можно назвать «телесностью». Фиктивное пространство произведения усложнялось, в нем появились новые явления и новые связи новых и старых явлений. Описание измененных состояний сознания во время болезни, родов, ранения, сна, предсмертное состояние - далеко не полный перечень ситуаций, немыслимых в художественном произведении без появления в нем медицинского дискурса и физиологизма. Усложнился нарративный аспект художественного произведения. Речь идет как о репрезентации рассказчиком сознания больного (и в особенности ощущения сознанием, пребывающем в измененном состоянии, времени как одного из главных ориентиров субъекта в мире), так и репрезентации сознания врача и человека без медицинского образования, лечащего других. Мы постарались выявить особенности функционирования профанного («Беглец») и медицинского («Неприятность») дискурса, проследили, как автор добивается в тексте комического эффекта или остранения, помещая этот дискурс в несвойственную ситуацию («Два романа») или уравнивает точку зрения врача и пациента возникшей любовью («Цветы запоздалые»).
В случае репрезентации в тексте сознания врача-рассказчика, становятся важны те атрибутивные признаки, по которым можно судить о медицинском дискурсе. Прежде всего, это особый взгляд на пациента как на «ходячую болезнь».
Изучив связь хронотопа и предметного мира с точкой зрения, мы обнаружили, что пространство в произведениях на медицинскую тему почти всегда закрытое, а время - циклично. От профанного и медицинского взгляда на больничное пространство зависит детальность предметного мира. Медицинский взгляд выхватывает из множества окружающих предметов только то, что необходимо и важно для работы; взгляд обычного человека замечает все.
При анализе сюжетно-коммуникативных ситуаций удалось найти три основных типа взаимодействия персонажа-пациента и врача: разные понимания персонажами болезни или задач коммуникации, затруднение коммуникации и появление немедицинских факторов (бюрократических препятствий), нарушающих взаимодействие персонажей.
Мы рассмотрели также различные отношения персонажей к лечению, которые обуславливают особенности поведения героя в ситуации болезни и лечения. Из-за специфичности медицинского знания и его частой недоступности людям из-за их социального статуса, уровня образования и многих других факторов, ситуация может развиваться непредсказуемо и приобретать причудливые формы. Можно увидать случаи незнания («Неприятность»), мифологизации («Ах, зубы!», «Лошадиная фамилия»), а порой даже наделения предметов чудесными целительными силами («Симулянты»), непонимания способов лечения и др. Отдельно стоит обман с целью наживы («Общее образование»), предполагающий превращение медицинских инструментов в подобие театральных декораций. Но не только предметы могут стать красивой декорацией, необходимой для демонстрации богатства, для внушения доверия. Порой даже слова (как в «Хирургии») и сама профессия становятся просто ширмой, за которой нет ни образованности («Сельские эскулапы»), ни ответственности, ни гуманности (чеховские аптекари).
Подводя итог, можно выразить надежду, что результаты исследования могут стать полезны для исследований по истории литературы, анализирующих рецепцию Чехова современниками и писателями следующих эпох. Для исследований в сфере теории литературы могут стать актуальными особые, характерные для текстов медицинской тематики нарративные конструкции, необходимые как для описания больного сознания, так и описания сознания врача. Что касается культурологических исследований, посвященных рассмотрению феномена взаимоотношений литературы и медицины, то для них может стать актуальна сумма представлений о медицине, сложившихся в литературе конца XIX века и воспринятых литературой начала века XX.