Помощь студентам в учебе
МИФОЛОГИЧЕСКИЕ И ОБРЯДОВЫЕ СВЯЗИ РУССКИХ НАРОДНЫХ НЕОБРЯДОВЫХ ПЕСЕН
|
Введение. Задачи, метод, материал
Глава I. О мифологических традициях в русской народной лирике
Глава II. Обрядовые связи необрядовых песен с противопоставлением молодости и старости
Глава III. Способы и направления действий героев
Глава IV. Состав и связи элементов текстов
Глава V. Соотношения текстов
Заключение
Библиография
Список и условные сокращения собраний - источников текстов для тематической группы
Приложение
Глава I. О мифологических традициях в русской народной лирике
Глава II. Обрядовые связи необрядовых песен с противопоставлением молодости и старости
Глава III. Способы и направления действий героев
Глава IV. Состав и связи элементов текстов
Глава V. Соотношения текстов
Заключение
Библиография
Список и условные сокращения собраний - источников текстов для тематической группы
Приложение
Настоящая диссертация - это исследование некоторой части русских народных лирических необрядовых песен. Все изучаемые песни близкородственны. Главные герои их - молодушка (т.е. невестка) и свекор. Отношения героев враждебны. Тем не менее тон песен мажорный, с раскрываемой в песнях точки зрения молодушки конфликт разрешается благополучно. Сказанное дает представление о характере родства песен: они близки друг другу тематически. Поэтому выделенные песни определены как тематическая группа. Каковы задачи исследования ее?
Известно, что к настоящему времени зафиксировано очень большое количество разнообразных песенных текстов. Изучать их единым массивом нельзя. Исследователи давно объединяют тексты в группы разного масштаба, так же, как это делали не преследовавшие научных целей составители песенных сборников, как это делает хранящий песни народ. Общепринятого объединения текстов сейчас нет. Тем не менее последние два с половиной десятилетия интенсивно изучались самые разные песенные группы. Достаточно сказать, что за это время русская неисторическая поэзия анализировалась более, чем в тридцати кандидатских и трех докторских диссертациях. Изучались песни обрядовые и необрядовые, зафиксированные на разных территориях и в разные периоды.
Как бы ни отличались одна от другой упомянутые работы, они имеют общую черту: предмет их преимущественного внимания - крупные группы, причем величина определяется не количеством, а качеством объединяемых текстов. Крупная группа может быть представлена немногими текстами, но разнородными, а потому нуждается в новом и новом делении.
Практически же анализируются, как правило, два-три уровня общности текстов. Набор показателей, используемых на самом высоком из них, сейчас уже довольно определен. Это показатели: этнический, географический, временной, функциональный, тематический, аксиологический, музыкальный, кинетический. Один из показателей или чаще сочетание двух-трех определяет главный предмет исследований (крупные группы). На втором и третьем уровнях при выделении подгрупп обычно используются показатели, не привлеченные прежде, и повторяются уже употребленные. Кроме того, часто подключаются некоторые сюжетные и/или композиционные характеристики подгрупп.
Примечательная особенность работ, устремленных на познание крупных групп, заключается в том, что в их рамках оказывается трудно дотянуться до того уровня общности текстов, который является важнейшим и одинаковым для всех исследователей - до уровня произведений, песен.
Та или иная песня выступает лишь в роли примера, подтверждающего наличие какой-то подгруппы. Сколько таких «примеров» еще существует в традиции, нередко неясно. Определенно неясно - в каких отношениях находятся близкие «примеры», рождается ли и в чем заключается на уровне произведений новое качество. Песни оказываются явлением, будто бы понятным всем, т.к. все им пользуются, но знание о котором, имея интуитивный характер, остается при исследователях.
При них же остаются и трудности, с которыми пришлось столкнуться, проходя этот первый снизу уровень общности, в свете которого тексты преобразуются в более и менее близкие варианты произведений. В том, что трудности есть всегда, сомнений нет. Они иногда проступают в виде замечаний исследователей. Например. «... происходили тематические и жанровые изменения, когда нетюремные песни превращались в тюремные и, напротив, тюремные превращались в солдатские и любовные нетюремные» (206, с, 4). «Но ямщицкая поэзия знает и свои «коронные» темы. Такой темой, единственной в своем роде (если не считать песен о смерти солдата в чистом поле), является тема труда ямщика,..» (69, с. 15).
Трудности, возникшие при осмыслении произведений, как бы снимаются фактом формирования крупных групп текстов. Но, относясь к основе построений, они способны всерьез колебать уверенность в достоверности выделенных крупных групп. Что будет, если анализируя ямщицкие песни, «посчитать» явно близкие им тексты о смерти солдата (а также казака, молодца) в чистом поле? Или, говоря словами А.Н. Веселовского, ратовавшего за необходимость «внести органический порядок в разнообразный и сложный материал»: «... если представить себе, что в гайдамацкой песне вместо гайдамака подставился бурлак или казак, - станет ли такая песнь в разряд бурлацких или казацких? Как быть, если одна и та же песнь с небольшими изменениями говорит о счастливой или несчастной любви парня - или девушки, о горькой доле сироты - или несчастной жены?» (30, с. 9, 34). Вопросы относятся к необрядовым песням. Но непросто и осмысление песен обрядовых.
Таким образом, представляется, что в настоящее время наряду с имеющимися достижениями в изучении крупных групп песенных текстов недостаточно исследуются самые нижние уровни общности, в частности, важнейший - уровень произведений.
Этому выводу, казалось бы, противоречит существование работ, посвященных анализу отдельных песен4. Таких исследований мало. Они небольшие и реализуются в статьях, очерках. Однако не количественная, а качественная сторона их возвращает к вышеизложенному выводу.
Результаты работ об отдельных песнях довольно четко делятся на более и менее бесспорные.
Сильную сторону работ в первую очередь составляют замечания о внешней истории произведений: библиографии, территории и времени записи вариантов, об отражениях песен в профессиональном искусстве. Для раскрытия внутренней истории произведений важны комментарии к отдельным социально-историческим деталям содержания. Указанная сильная сторона, судя по составу изучаемых песен, ощущается исследователями. Обычно анализируются песни, известные в особо большом числе вариантов, яркие, дающие простор социально-историческим пояснениям в связи с событиями ХVII - XX вв.
Сильная сторона работ в конце концов оборачивается слабостью. Круг песен, пригодных для анализа, как-то автоматически чрезвычайно сужается, появляются многочисленные повторения. За последние двадцать лет монографически исследовалось около тридцати произведений: капля в песенном море. Но при том, к песням "Степь Моздокская", "Лучинушка", "Нам которого сына в солдаты отдать» исследователи обращались трижды; к песням "Ходила младашенька по борочку», «Калину с малиной вода поняла», о завещании раненого, муже-солдате в гостях у жены - дважды. Эти же песни (и ряд других из тридцати) не раз исследовались и раньше.
К менее бесспорным выводам относятся те, которые раскрывают внутреннюю историю произведений, но не объясняются напрямую, хотя это нередко пытаются делать, социально-историческими сдвигами нового времени. Они касаются очень важных вопросов определения границ произведений, установления иерархии отличий, наблюдаемых в вариантах. Вопросы эти решаются - и сходным образом: отталкиваясь от идеала произведения, сложившегося у исследователя. Основания идеалов обычно не обсуждаются и могут быть весьма отличными (логические; художественные; хронологические, например, выделяются ранние записи; социальные, например, предпочтение отдается крестьянским вариантам). Следовательно, разными, даже при наличии общего материала, оказываются и итоги.
обстоятельных. Во всех случаях обращение к произведениям оказывается выделением отдельных ярких примеров. Причем осуществляется оно при пропуске ряда уровней общности, находящихся между крупными группами, большими подгруппами и отдельными песнями.
При указанном подходе не получают удовлетворительного решения многие вопросы. Существенно, что выглядит весьма механистической так или иначе намечаемая картина движений, происходящих на нижних уровнях. Связи между песнями оказываются сугубо «миграционистскими». Выясняется: из каких фрагментов каких песен сложилось произведение; какая песня первична, а какая вторична (все - при малом круге родственных произведений); куда двинулся тот или иной мотив, закрепленный исследователем за определенной песней (что нередко неубедительно). Произведения, т.к. внимание не привлечено к их природе, выглядят как очень пассивные организмы. Это либо то, на что давит время (оно их развивает или разрушает), либо то, что проходит сквозь время, сохраняя неизменной свою основу. Обособление произведений не позволяет выявить их активную сущность, описать их отношения друг с другом, со временем как всегда диалогические, что кажется более верным.
Итак, представляется назревшей проблема обращения к нижним уровням общности песенных текстов.
Проблема эта особенно актуальна в связи с тем, что сейчас перед фольклористами страны стоит задача практического упорядочения собранного материала, издания его в виде национальных сводов. В этой большой работе один из самых сложных участков (во всяком случае, когда дело касается русского фольклора), по общему признанию, именно песенный.
Возможны три точки зрения на задачу практической систематизации песенных текстов на нижних уровнях. Можно предполагать, что все решится как бы само собой, в рабочем порядке, и дело заключается главным образом в том, чтобы верно определить крупные группы текстов (15, с. 24; 48, с. 114). Можно также вполне осознать сложность систематизации имеющихся текстов и сосредоточиться на том, чтобы найти удачные практические приемы, позволяющие каталогизировать материал (37; 101; 177). И можно, наконец, полагать, что практическая систематизация текстов на нижних уровнях неотделима от углубленных теоретических поисков, способных привести к значительным для понимания специфики, истории и принципов научной систематизации материала результатам (200, c. 318 - 319, 323 - 324, 335; 149, c.I43 - I45). Справедливой кажется последняя точка зрения.
Все сказанное выше объясняет направленность настоящей диссертации на изучение нижних, ближайших к отдельным песенным текстам уровней общности. В качестве систематической единицы предлагается тематическая группа (сокращенно - ТГ). Думается, что ТГ в песенной традиции много. Однако в диссертации в центре внимания - одна ТГ. Она отчасти уже представлена введением. Необходимо расширить характеристику, подчеркнуть особенности, формирующие ТГ, выделяющие ее в песенном массиве. Эти особенности просты, но существенны.
Следует заострить внимание на том, что содержание - основополагающий признак ТГ, критерий отбора текстов в нее. При этом не учитываются особенности организации слова как обладающего относительной самостоятельностью материала, оформляющего содержание. Тем более не принимаются в расчет зафиксированные собирателями различия в формах исполнения и бытования (хотя там, где это было возможно, они фиксировались, картина форм получилась пестрой). И если все входящие в ТГ песни определяются как необрядовые, то и это их качество выявлено через изучение содержания.
слагаемых варьируется. Изменяется и соотношение слагаемых. Понять песни как единство слагаемых, как целое - задача сложная, к ее решению надо подходить постепенно. При анализе песен представляется важным сохранять до поры какой-то определенный ракурс, стараться последовательно видеть, изучить до возможной глубины, систематизировать произведения и варианты именно с этой точки зрения, не стремясь к преждевременному синтезу слагаемых. Бессистемные обращения к слагаемым ведут к произвольным объяснениям. Речь в содержательной стороне - важнейший песенный элемент, определить ею изначальную точку зрения на песни целесообразно.
Следующая важная особенность - само содержание, характеризующее ТТ. В нем три составные части: основные персонажи, их отношения и оценка ситуации, в значительной степени связываемая с точкой зрения одного из персонажей. Только так описанное содержание (нельзя, например: песни семейные, песни о взаимоотношениях молодушки с семьей мужа и т.п.) позволяет отделить ТГ от других ТГ, исследовать ее саму по себе. Песни изучаемой ТГ противостоят песням, в которых выясняют взаимоотношения, например, жена и муж, девушка и батюшка; в которых отношения молодушки и свекра доброжелательны; в которых, наконец, конфликт молодушки с кем- либо трактован трагически.
Выделяемая ТГ - величина предельная, других ТГ с указанными особенностями содержания в русской фольклорной традиции больше нет. ТГ принадлежит классическому русскому фольклору, имеет в нем прочные традиции. В ней много песен: есть очень популярные, зафиксированные во многих вариантах, есть и редкие, представленные единичными записями. Произведения, входящие в ТГ, выявлены с известной полнотой - 110 песен. При привлечении новых источников число произведений еще будет расти, но уже крайне медленно (утверждение основано на опыте). Напротив, число выявленных вариантов - 561 текст - увеличить несложно. Оно вырастет при обращении ко многим из неиспользованных источников. Учет всех доступных вариантов не был целью. Думается, что привлечение ограниченного числа текстов при условии совокупного изучения близкородственных песен, при условии межпесенного изучения не препятствует пониманию существенных особенностей песен. И, наоборот, привлечение любого, сколь угодно большого числа текстов замкнутой в себе песни не дает надежных оснований для ее осмысления.
Для настоящего исследования тексты отбирались из источников, обладающих наибольшей общекультурной значимостью и так, чтобы представить разные территории. Входящие в ТГ тексты выбраны из шестнадцати собраний, включающих свыше шестнадцати тысяч песенных текстов. Не все выявленные тексты можно с уверенностью отнести к русским. Сказанное относится к тем из них, которые записывались в районах со смешанным населением (Смоленская губерния, Сибирь). Однако это близкородственное восточнославянское население, в его фольклоре много общих черт, переходных явлений, затрудняющих строгую дифференциацию.
ТГ представляет один из уровней общности песенных текстов. В диссертации предполагается также выявить в пределах ТГ нижеследующие уровни (т.е. ступени деления ТГ), проследить логику связей между уровнями. Эти задачи решаются подобно задаче выделения ТГ - через изучение содержания.
Сразу шагнем к следующему после уровня ТГ уровню общности. Единая TT здесь делится на две сюжетно-тематические группы (СТГ). В обеих молодушка и свекор связаны отношением враждебности, но в первой сюжетно-тематической группе (I СТГ) нападает свекор, защищается молодушка, во второй сюжетно-тематичежой группе (II СТГ) - позиции героев меняются на противоположные. На втором уровне общности текстов появляется различение субъекта и объекта; связь-отношение сменяется связью- действием; обнаруживается логическая противоположность СТГ.
содержания в главах предыдущих.
Из сказанного выше не следует делать вывод о второстепенной роли изучения содержания песен. Оно - не подсобное средство для систематизации, а самостоятельная и даже наиболее важная цель диссертации. Содержание изучается с разных сторон. Исследуется его организация. Этому посвящены третья и четвертая главы диссертации. Выясняются его исторические связи.
Как оказалось, в содержании анализируемой ТГ есть две стороны. Одна соотносима с повседневной действительностью нового времени, другая ею не объяснима. Для ее понимания требуется обращение к иным, архаическим по своим истокам, явлениям. Причем вторая сторона как бы «спрятана» в первой и выявляется только при целенаправленном анализе. В этом исследуемая группа песен близка, например, бытовым сказкам (207).
Первая сторона содержания в диссертации не интерпретируется. Это много раз делалось за последние два столетия: по песням судили о положении русской женщины в семье, социальными сдвигами объясняли те или иные стороны содержания песен (например, 124; 151). Кроме того, выяснилось, что в целом ряде случаев эта сторона сама из себя просто необъяснима, прямое соотнесение песен и действительности нового времени оказывается ложным, хотя выглядит правдоподобно.
Большая часть диссертации отдана изучению второй стороны содержания. Это обусловлено тем, что она в очень значительной степени питает и держит исследуемый песенный организм. Анализируются связи песен с мифологическими (первая глава) и обрядовыми (вторая глава) традициями, архаическими представлениями (первая, вторая, третья главы). Особенная роль изучения исторических связей заключается в том, что на его результаты опираются решения многих из поставленных в диссертации задач.
Исследование второй стороны содержания потребовало выхода за пределы ТГ, привлечения к анализу разнообразного песенного и другого фольклорного материала. Таким образом, с точки зрения исторических связей песни ТГ получают в диссертации значительный фольклорный контекст.
У диссертации есть приложение. В нем реализуется та задача практической систематизации песенных текстов, на важность которой в настоящее время указывалось. Кроме того оно должно способствовать восприятию диссертации.
При написании ее не было возможности сослаться на какой-либо уже имеющийся, общедоступный образец объединения текстов, как это сделал, например, В.Я. Пропп, указав в «Морфологии сказки» (144) на сборник сказочных текстов, составленный А.Н. Афанасьевым (11). Изучаемые песенные тексты разбросаны по многим собраниям. Даже огромный свод А.И. Соболевского (Соб.) оказался недостаточным для того, чтобы понять выделяемую ТТ. Но дело не сводится только к количественной стороне. Изучаемые песни своей фактурой («художественная разработка повествования», см. 141, с.24) не выделяются среди прочих песен так явно, как, например, волшебные сказки среди прочих сказок. Нужные песни затеряны, растворены в песенном массиве. В силу этого не существует хотя бы интуитивного, но определенного общеизвестного образа исследуемых песен, на который можно было бы сослаться безотносительно к каким-либо сборникам. Приложение призвано представить песни.
В диссертации и приложении используются категории, которые сейчас пока неопределенны или спорны либо в фольклористике вообще, либо применительно к песням. Это категории: ТГ, СТГ, песня, версия, редакция, сюжет, мотив. В них, хотя, конечно, учитывались существующие точки зрения, вкладывается содержание, подсказываемое потребностями работы. Так, например, оказалось неприемлемым (в фольклористической литературе это встречается) употребление слова «песня» как синонима к слову «вариант». Понятие, вкладываемое в слово «песня», эквивалентно понятию слова «произведение». Вариант же - частный случай воплощения песни, произведения. Представляется необходимым указать здесь кратко на свое понимание сюжета. Обычно говорят о неразвитости повествовательного сюжета в песнях (он поэтому трактуется как сюжетная ситуация), о наличии в них главным образом «сюжета эмоций», о том, что сюжет в песнях в значительной степени результат использования словесного материала (разные последователи подчеркивают разное, см. 74, с. 146 - 149; 145, с.109; 92, с. 44; 7, с. 9 - 11; 209; 165; 111; 185; 75а, с. 27 - 28). В песнях изучаемой ТГ повествовательный сюжет есть. Он достаточно развит и по своей протяженности соизмерим, например, со сказочным. Это сложное, своеобразное выражающееся образование. Сюжет песен иногда не улавливается просто потому, что мы не готовы к его восприятию. В этом смысле велико значение ТГ: она заставляет сюжет звучать ясно.
Известно, что к настоящему времени зафиксировано очень большое количество разнообразных песенных текстов. Изучать их единым массивом нельзя. Исследователи давно объединяют тексты в группы разного масштаба, так же, как это делали не преследовавшие научных целей составители песенных сборников, как это делает хранящий песни народ. Общепринятого объединения текстов сейчас нет. Тем не менее последние два с половиной десятилетия интенсивно изучались самые разные песенные группы. Достаточно сказать, что за это время русская неисторическая поэзия анализировалась более, чем в тридцати кандидатских и трех докторских диссертациях. Изучались песни обрядовые и необрядовые, зафиксированные на разных территориях и в разные периоды.
Как бы ни отличались одна от другой упомянутые работы, они имеют общую черту: предмет их преимущественного внимания - крупные группы, причем величина определяется не количеством, а качеством объединяемых текстов. Крупная группа может быть представлена немногими текстами, но разнородными, а потому нуждается в новом и новом делении.
Практически же анализируются, как правило, два-три уровня общности текстов. Набор показателей, используемых на самом высоком из них, сейчас уже довольно определен. Это показатели: этнический, географический, временной, функциональный, тематический, аксиологический, музыкальный, кинетический. Один из показателей или чаще сочетание двух-трех определяет главный предмет исследований (крупные группы). На втором и третьем уровнях при выделении подгрупп обычно используются показатели, не привлеченные прежде, и повторяются уже употребленные. Кроме того, часто подключаются некоторые сюжетные и/или композиционные характеристики подгрупп.
Примечательная особенность работ, устремленных на познание крупных групп, заключается в том, что в их рамках оказывается трудно дотянуться до того уровня общности текстов, который является важнейшим и одинаковым для всех исследователей - до уровня произведений, песен.
Та или иная песня выступает лишь в роли примера, подтверждающего наличие какой-то подгруппы. Сколько таких «примеров» еще существует в традиции, нередко неясно. Определенно неясно - в каких отношениях находятся близкие «примеры», рождается ли и в чем заключается на уровне произведений новое качество. Песни оказываются явлением, будто бы понятным всем, т.к. все им пользуются, но знание о котором, имея интуитивный характер, остается при исследователях.
При них же остаются и трудности, с которыми пришлось столкнуться, проходя этот первый снизу уровень общности, в свете которого тексты преобразуются в более и менее близкие варианты произведений. В том, что трудности есть всегда, сомнений нет. Они иногда проступают в виде замечаний исследователей. Например. «... происходили тематические и жанровые изменения, когда нетюремные песни превращались в тюремные и, напротив, тюремные превращались в солдатские и любовные нетюремные» (206, с, 4). «Но ямщицкая поэзия знает и свои «коронные» темы. Такой темой, единственной в своем роде (если не считать песен о смерти солдата в чистом поле), является тема труда ямщика,..» (69, с. 15).
Трудности, возникшие при осмыслении произведений, как бы снимаются фактом формирования крупных групп текстов. Но, относясь к основе построений, они способны всерьез колебать уверенность в достоверности выделенных крупных групп. Что будет, если анализируя ямщицкие песни, «посчитать» явно близкие им тексты о смерти солдата (а также казака, молодца) в чистом поле? Или, говоря словами А.Н. Веселовского, ратовавшего за необходимость «внести органический порядок в разнообразный и сложный материал»: «... если представить себе, что в гайдамацкой песне вместо гайдамака подставился бурлак или казак, - станет ли такая песнь в разряд бурлацких или казацких? Как быть, если одна и та же песнь с небольшими изменениями говорит о счастливой или несчастной любви парня - или девушки, о горькой доле сироты - или несчастной жены?» (30, с. 9, 34). Вопросы относятся к необрядовым песням. Но непросто и осмысление песен обрядовых.
Таким образом, представляется, что в настоящее время наряду с имеющимися достижениями в изучении крупных групп песенных текстов недостаточно исследуются самые нижние уровни общности, в частности, важнейший - уровень произведений.
Этому выводу, казалось бы, противоречит существование работ, посвященных анализу отдельных песен4. Таких исследований мало. Они небольшие и реализуются в статьях, очерках. Однако не количественная, а качественная сторона их возвращает к вышеизложенному выводу.
Результаты работ об отдельных песнях довольно четко делятся на более и менее бесспорные.
Сильную сторону работ в первую очередь составляют замечания о внешней истории произведений: библиографии, территории и времени записи вариантов, об отражениях песен в профессиональном искусстве. Для раскрытия внутренней истории произведений важны комментарии к отдельным социально-историческим деталям содержания. Указанная сильная сторона, судя по составу изучаемых песен, ощущается исследователями. Обычно анализируются песни, известные в особо большом числе вариантов, яркие, дающие простор социально-историческим пояснениям в связи с событиями ХVII - XX вв.
Сильная сторона работ в конце концов оборачивается слабостью. Круг песен, пригодных для анализа, как-то автоматически чрезвычайно сужается, появляются многочисленные повторения. За последние двадцать лет монографически исследовалось около тридцати произведений: капля в песенном море. Но при том, к песням "Степь Моздокская", "Лучинушка", "Нам которого сына в солдаты отдать» исследователи обращались трижды; к песням "Ходила младашенька по борочку», «Калину с малиной вода поняла», о завещании раненого, муже-солдате в гостях у жены - дважды. Эти же песни (и ряд других из тридцати) не раз исследовались и раньше.
К менее бесспорным выводам относятся те, которые раскрывают внутреннюю историю произведений, но не объясняются напрямую, хотя это нередко пытаются делать, социально-историческими сдвигами нового времени. Они касаются очень важных вопросов определения границ произведений, установления иерархии отличий, наблюдаемых в вариантах. Вопросы эти решаются - и сходным образом: отталкиваясь от идеала произведения, сложившегося у исследователя. Основания идеалов обычно не обсуждаются и могут быть весьма отличными (логические; художественные; хронологические, например, выделяются ранние записи; социальные, например, предпочтение отдается крестьянским вариантам). Следовательно, разными, даже при наличии общего материала, оказываются и итоги.
обстоятельных. Во всех случаях обращение к произведениям оказывается выделением отдельных ярких примеров. Причем осуществляется оно при пропуске ряда уровней общности, находящихся между крупными группами, большими подгруппами и отдельными песнями.
При указанном подходе не получают удовлетворительного решения многие вопросы. Существенно, что выглядит весьма механистической так или иначе намечаемая картина движений, происходящих на нижних уровнях. Связи между песнями оказываются сугубо «миграционистскими». Выясняется: из каких фрагментов каких песен сложилось произведение; какая песня первична, а какая вторична (все - при малом круге родственных произведений); куда двинулся тот или иной мотив, закрепленный исследователем за определенной песней (что нередко неубедительно). Произведения, т.к. внимание не привлечено к их природе, выглядят как очень пассивные организмы. Это либо то, на что давит время (оно их развивает или разрушает), либо то, что проходит сквозь время, сохраняя неизменной свою основу. Обособление произведений не позволяет выявить их активную сущность, описать их отношения друг с другом, со временем как всегда диалогические, что кажется более верным.
Итак, представляется назревшей проблема обращения к нижним уровням общности песенных текстов.
Проблема эта особенно актуальна в связи с тем, что сейчас перед фольклористами страны стоит задача практического упорядочения собранного материала, издания его в виде национальных сводов. В этой большой работе один из самых сложных участков (во всяком случае, когда дело касается русского фольклора), по общему признанию, именно песенный.
Возможны три точки зрения на задачу практической систематизации песенных текстов на нижних уровнях. Можно предполагать, что все решится как бы само собой, в рабочем порядке, и дело заключается главным образом в том, чтобы верно определить крупные группы текстов (15, с. 24; 48, с. 114). Можно также вполне осознать сложность систематизации имеющихся текстов и сосредоточиться на том, чтобы найти удачные практические приемы, позволяющие каталогизировать материал (37; 101; 177). И можно, наконец, полагать, что практическая систематизация текстов на нижних уровнях неотделима от углубленных теоретических поисков, способных привести к значительным для понимания специфики, истории и принципов научной систематизации материала результатам (200, c. 318 - 319, 323 - 324, 335; 149, c.I43 - I45). Справедливой кажется последняя точка зрения.
Все сказанное выше объясняет направленность настоящей диссертации на изучение нижних, ближайших к отдельным песенным текстам уровней общности. В качестве систематической единицы предлагается тематическая группа (сокращенно - ТГ). Думается, что ТГ в песенной традиции много. Однако в диссертации в центре внимания - одна ТГ. Она отчасти уже представлена введением. Необходимо расширить характеристику, подчеркнуть особенности, формирующие ТГ, выделяющие ее в песенном массиве. Эти особенности просты, но существенны.
Следует заострить внимание на том, что содержание - основополагающий признак ТГ, критерий отбора текстов в нее. При этом не учитываются особенности организации слова как обладающего относительной самостоятельностью материала, оформляющего содержание. Тем более не принимаются в расчет зафиксированные собирателями различия в формах исполнения и бытования (хотя там, где это было возможно, они фиксировались, картина форм получилась пестрой). И если все входящие в ТГ песни определяются как необрядовые, то и это их качество выявлено через изучение содержания.
слагаемых варьируется. Изменяется и соотношение слагаемых. Понять песни как единство слагаемых, как целое - задача сложная, к ее решению надо подходить постепенно. При анализе песен представляется важным сохранять до поры какой-то определенный ракурс, стараться последовательно видеть, изучить до возможной глубины, систематизировать произведения и варианты именно с этой точки зрения, не стремясь к преждевременному синтезу слагаемых. Бессистемные обращения к слагаемым ведут к произвольным объяснениям. Речь в содержательной стороне - важнейший песенный элемент, определить ею изначальную точку зрения на песни целесообразно.
Следующая важная особенность - само содержание, характеризующее ТТ. В нем три составные части: основные персонажи, их отношения и оценка ситуации, в значительной степени связываемая с точкой зрения одного из персонажей. Только так описанное содержание (нельзя, например: песни семейные, песни о взаимоотношениях молодушки с семьей мужа и т.п.) позволяет отделить ТГ от других ТГ, исследовать ее саму по себе. Песни изучаемой ТГ противостоят песням, в которых выясняют взаимоотношения, например, жена и муж, девушка и батюшка; в которых отношения молодушки и свекра доброжелательны; в которых, наконец, конфликт молодушки с кем- либо трактован трагически.
Выделяемая ТГ - величина предельная, других ТГ с указанными особенностями содержания в русской фольклорной традиции больше нет. ТГ принадлежит классическому русскому фольклору, имеет в нем прочные традиции. В ней много песен: есть очень популярные, зафиксированные во многих вариантах, есть и редкие, представленные единичными записями. Произведения, входящие в ТГ, выявлены с известной полнотой - 110 песен. При привлечении новых источников число произведений еще будет расти, но уже крайне медленно (утверждение основано на опыте). Напротив, число выявленных вариантов - 561 текст - увеличить несложно. Оно вырастет при обращении ко многим из неиспользованных источников. Учет всех доступных вариантов не был целью. Думается, что привлечение ограниченного числа текстов при условии совокупного изучения близкородственных песен, при условии межпесенного изучения не препятствует пониманию существенных особенностей песен. И, наоборот, привлечение любого, сколь угодно большого числа текстов замкнутой в себе песни не дает надежных оснований для ее осмысления.
Для настоящего исследования тексты отбирались из источников, обладающих наибольшей общекультурной значимостью и так, чтобы представить разные территории. Входящие в ТГ тексты выбраны из шестнадцати собраний, включающих свыше шестнадцати тысяч песенных текстов. Не все выявленные тексты можно с уверенностью отнести к русским. Сказанное относится к тем из них, которые записывались в районах со смешанным населением (Смоленская губерния, Сибирь). Однако это близкородственное восточнославянское население, в его фольклоре много общих черт, переходных явлений, затрудняющих строгую дифференциацию.
ТГ представляет один из уровней общности песенных текстов. В диссертации предполагается также выявить в пределах ТГ нижеследующие уровни (т.е. ступени деления ТГ), проследить логику связей между уровнями. Эти задачи решаются подобно задаче выделения ТГ - через изучение содержания.
Сразу шагнем к следующему после уровня ТГ уровню общности. Единая TT здесь делится на две сюжетно-тематические группы (СТГ). В обеих молодушка и свекор связаны отношением враждебности, но в первой сюжетно-тематической группе (I СТГ) нападает свекор, защищается молодушка, во второй сюжетно-тематичежой группе (II СТГ) - позиции героев меняются на противоположные. На втором уровне общности текстов появляется различение субъекта и объекта; связь-отношение сменяется связью- действием; обнаруживается логическая противоположность СТГ.
содержания в главах предыдущих.
Из сказанного выше не следует делать вывод о второстепенной роли изучения содержания песен. Оно - не подсобное средство для систематизации, а самостоятельная и даже наиболее важная цель диссертации. Содержание изучается с разных сторон. Исследуется его организация. Этому посвящены третья и четвертая главы диссертации. Выясняются его исторические связи.
Как оказалось, в содержании анализируемой ТГ есть две стороны. Одна соотносима с повседневной действительностью нового времени, другая ею не объяснима. Для ее понимания требуется обращение к иным, архаическим по своим истокам, явлениям. Причем вторая сторона как бы «спрятана» в первой и выявляется только при целенаправленном анализе. В этом исследуемая группа песен близка, например, бытовым сказкам (207).
Первая сторона содержания в диссертации не интерпретируется. Это много раз делалось за последние два столетия: по песням судили о положении русской женщины в семье, социальными сдвигами объясняли те или иные стороны содержания песен (например, 124; 151). Кроме того, выяснилось, что в целом ряде случаев эта сторона сама из себя просто необъяснима, прямое соотнесение песен и действительности нового времени оказывается ложным, хотя выглядит правдоподобно.
Большая часть диссертации отдана изучению второй стороны содержания. Это обусловлено тем, что она в очень значительной степени питает и держит исследуемый песенный организм. Анализируются связи песен с мифологическими (первая глава) и обрядовыми (вторая глава) традициями, архаическими представлениями (первая, вторая, третья главы). Особенная роль изучения исторических связей заключается в том, что на его результаты опираются решения многих из поставленных в диссертации задач.
Исследование второй стороны содержания потребовало выхода за пределы ТГ, привлечения к анализу разнообразного песенного и другого фольклорного материала. Таким образом, с точки зрения исторических связей песни ТГ получают в диссертации значительный фольклорный контекст.
У диссертации есть приложение. В нем реализуется та задача практической систематизации песенных текстов, на важность которой в настоящее время указывалось. Кроме того оно должно способствовать восприятию диссертации.
При написании ее не было возможности сослаться на какой-либо уже имеющийся, общедоступный образец объединения текстов, как это сделал, например, В.Я. Пропп, указав в «Морфологии сказки» (144) на сборник сказочных текстов, составленный А.Н. Афанасьевым (11). Изучаемые песенные тексты разбросаны по многим собраниям. Даже огромный свод А.И. Соболевского (Соб.) оказался недостаточным для того, чтобы понять выделяемую ТТ. Но дело не сводится только к количественной стороне. Изучаемые песни своей фактурой («художественная разработка повествования», см. 141, с.24) не выделяются среди прочих песен так явно, как, например, волшебные сказки среди прочих сказок. Нужные песни затеряны, растворены в песенном массиве. В силу этого не существует хотя бы интуитивного, но определенного общеизвестного образа исследуемых песен, на который можно было бы сослаться безотносительно к каким-либо сборникам. Приложение призвано представить песни.
В диссертации и приложении используются категории, которые сейчас пока неопределенны или спорны либо в фольклористике вообще, либо применительно к песням. Это категории: ТГ, СТГ, песня, версия, редакция, сюжет, мотив. В них, хотя, конечно, учитывались существующие точки зрения, вкладывается содержание, подсказываемое потребностями работы. Так, например, оказалось неприемлемым (в фольклористической литературе это встречается) употребление слова «песня» как синонима к слову «вариант». Понятие, вкладываемое в слово «песня», эквивалентно понятию слова «произведение». Вариант же - частный случай воплощения песни, произведения. Представляется необходимым указать здесь кратко на свое понимание сюжета. Обычно говорят о неразвитости повествовательного сюжета в песнях (он поэтому трактуется как сюжетная ситуация), о наличии в них главным образом «сюжета эмоций», о том, что сюжет в песнях в значительной степени результат использования словесного материала (разные последователи подчеркивают разное, см. 74, с. 146 - 149; 145, с.109; 92, с. 44; 7, с. 9 - 11; 209; 165; 111; 185; 75а, с. 27 - 28). В песнях изучаемой ТГ повествовательный сюжет есть. Он достаточно развит и по своей протяженности соизмерим, например, со сказочным. Это сложное, своеобразное выражающееся образование. Сюжет песен иногда не улавливается просто потому, что мы не готовы к его восприятию. В этом смысле велико значение ТГ: она заставляет сюжет звучать ясно.
В заключении, используя наблюдения, изложенные в главах, завершу начатую во введении характеристику содержания ТТ, входящих в нее песен. Содержание песен ТГ можно представить как многослойное. Каждый слой отличается составом элементов, их значимостью и степенью конкретности. У каждого слоя свои отношения с историей. Поверхностный слой состоит из разнообразных и конкретных мотивов; наиболее важны, устойчивы (см. ниже) мотивы, называющие персонажей; мотивы слагаются в сюжеты. Этот слой открыт разным историческим эпохам, способен отражать даже мелкие их приметы.
В следующем, более глубоком слое содержания, вместо мотивов и сюжетов - ИМ и сюжетные схемы. Здесь господствуют действия. Они становятся основой сюжетных схем, подчиняют себе другие элементы содержания. Собственная организация последних в слое отсутствует (ИМ времени, места) или трансформирована действиями (система персонажей дополнена системой деятелей). Этот слой содержания связан с очень длительной, архаической исторической эпохой как важным изначальным этапом в развитии представлений людей о мире и о себе.
В каждом из двух слоев содержание может быть представлено как длящееся и как одномоментное. В последнем случае персонажи и действия сокращаются до главных.
Только они, основные персонажи, связанные действиями (шире - взаимоотношениями), есть в еще более глубоком, третьем, слое содержания. Здесь они имеют еще более обобщенный, внеисторический (подходящий разным историческим эпохам) логический смысл (молодая и старый, связанные враждебными отношениями).
Доступ к глубоким слоям содержания в песнях затруднен. Этому есть две важные причины. Фрагментарность изложения содержания (относительно небольшое число разнородных элементов первых двух слоев). Кроме того, специфика действий: их частое отсутствие там, где они должны бы быть; особенности отбора и сочетания действий разных способов и направлений, мешающие пониманию смысла ИМ-действий, включающих их эпизодов. Специфика действий не отменяет их господствующего положения во втором слое содержания. Однако вынуждает к «окольному» методу осмысления действий второго слоя (организуемых ими структур) - через раздельную проработку (составление словаря) других мотивов, ИМ: по ним уточняется смысл ИМ- действий; ими в значительной степени реализуются типы, определяемые по действиям, но не обязательно в каждом тексте, произведении действиями представляемые.
Сложности понимания второго слоя, естественно, препятствуют пониманию и следующего, третьего, слоя содержания.
Песенная труднодоступность элементов и связей глубоких слоев как бы компенсируется очевидностью, устойчивостью элементов поверхностного слоя содержания. Они вполне обозримы в пределах ТГ благодаря краткости песен, подчеркиваются повторениями. Они выдерживают трансформации элементов и связей глубоких слоев. «Окольный» характер пути к глубоким слоям содержания, ценность частностей заставляют с каждым прорабатываемым элементом возвращаться к поверхностному слою, к мотивам. Наконец, поверхностный слой не преодолевается при обобщении (систематизации) песен.
Для систематизации песен важны все слои содержания, причем лишь в своих наиболее значимых частях. Для второго и третьего слоев эта часть - связки (т. е. действия, взаимоотношения). Начиная с уровня подгрупп каждый более высокий уровень общности вскрывает все более глубокий смысл связок. Персонажи же не меняются. На каждом уровне общности присутствуют конкретные молодушка и свекор. При исследовании глубоких слоев важно установить, что герои - испытуемая и испытатель, строители моста, молодая и старый. Вместе с тем при систематизации отступить от конкретности образов нельзя: уйдет из поля зрения ТГ, станет недоступной ее многосторонняя (логическая, композиционная, сюжетная) цельность, без понимания которой невозможно и целостное понимание каждой входящей в нее песни.
Поверхностный слой ограничивает и количество входящих в единицу систематизации (ТГ) песен, текстов - объем материала. Очевидно, что на каждом более высоком уровне общности объединяется все большее число произведений. Очевидно так же, что их в ТГ входило бы больше, если на верхнем уровне общности были не молодушка и свекор, а молодая и старый (вошли бы песни о девушке и батюшке, молодой жене и старом муже и пр.).
Песенная очевидность поверхностного слоя и труднодоступностъ глубоких слоев (залог многозначности, «мягкости» песенного содержания) - это существенная особенность организации содержания песенной речи. Она примечательна не только морфологически, не только потому, что определяет специфику научного изучения и систематизации песен со стороны речи. Она, как представляется, имеет значительный исторический смысл.
В основе песен, как и других фольклорных произведений, лежат архаические представления о мире и человеке. То и другое на той ступени развития рефлектирующего сознания познавалось через внешние проявления. Представления о внутреннем мире и тем более о специфике эмоциональной сферы человека не было. В фольклорной картине деятельности, как показывалось, эмоции затерялись среди зрения, слуха, предметно¬телесной деятельности, и много более, чем эмоции, заметна воля. Между тем древнейшая (свойственная уже животным), беспонятийная, эмоциональная форма отражения действительности (см. 204) все же выражалась в продуктах духовной культуры и в песнях - сильнее, чем в других фольклорных произведениях. Она выражалась в очень значительной степени беспонятийно: музыкальной стороной песен, многими отдельными элементами речи (см. о реализации и обращении песенного мажора в ТГ) и в целом такой организацией речи, в частности ее содержания, которая в известной степени сходна с музыкальной. Содержание музыки, как и содержание песенной речи, многозначно, допускает разные толкования. В то же время звучание музыки: высота, длительность звуков, темп, - более определенны.
Особенности организации содержания песенной речи обусловлены ее никогда не отмененной, ставшей сутью народных песен исторической основой (столкновение между древнейшей эмоциональной формой отражения действительности и ранним рефлектирующим сознанием, познающим через внешние признаки). В то же время эти особенности организации содержания песенной речи, как представляется, имели значение для долгой продуктивной жизни песен. Многозначность песен и открытость поверхностного слоя разным историческим эпохам умножали возможности актуального звучания песен.
В следующем, более глубоком слое содержания, вместо мотивов и сюжетов - ИМ и сюжетные схемы. Здесь господствуют действия. Они становятся основой сюжетных схем, подчиняют себе другие элементы содержания. Собственная организация последних в слое отсутствует (ИМ времени, места) или трансформирована действиями (система персонажей дополнена системой деятелей). Этот слой содержания связан с очень длительной, архаической исторической эпохой как важным изначальным этапом в развитии представлений людей о мире и о себе.
В каждом из двух слоев содержание может быть представлено как длящееся и как одномоментное. В последнем случае персонажи и действия сокращаются до главных.
Только они, основные персонажи, связанные действиями (шире - взаимоотношениями), есть в еще более глубоком, третьем, слое содержания. Здесь они имеют еще более обобщенный, внеисторический (подходящий разным историческим эпохам) логический смысл (молодая и старый, связанные враждебными отношениями).
Доступ к глубоким слоям содержания в песнях затруднен. Этому есть две важные причины. Фрагментарность изложения содержания (относительно небольшое число разнородных элементов первых двух слоев). Кроме того, специфика действий: их частое отсутствие там, где они должны бы быть; особенности отбора и сочетания действий разных способов и направлений, мешающие пониманию смысла ИМ-действий, включающих их эпизодов. Специфика действий не отменяет их господствующего положения во втором слое содержания. Однако вынуждает к «окольному» методу осмысления действий второго слоя (организуемых ими структур) - через раздельную проработку (составление словаря) других мотивов, ИМ: по ним уточняется смысл ИМ- действий; ими в значительной степени реализуются типы, определяемые по действиям, но не обязательно в каждом тексте, произведении действиями представляемые.
Сложности понимания второго слоя, естественно, препятствуют пониманию и следующего, третьего, слоя содержания.
Песенная труднодоступность элементов и связей глубоких слоев как бы компенсируется очевидностью, устойчивостью элементов поверхностного слоя содержания. Они вполне обозримы в пределах ТГ благодаря краткости песен, подчеркиваются повторениями. Они выдерживают трансформации элементов и связей глубоких слоев. «Окольный» характер пути к глубоким слоям содержания, ценность частностей заставляют с каждым прорабатываемым элементом возвращаться к поверхностному слою, к мотивам. Наконец, поверхностный слой не преодолевается при обобщении (систематизации) песен.
Для систематизации песен важны все слои содержания, причем лишь в своих наиболее значимых частях. Для второго и третьего слоев эта часть - связки (т. е. действия, взаимоотношения). Начиная с уровня подгрупп каждый более высокий уровень общности вскрывает все более глубокий смысл связок. Персонажи же не меняются. На каждом уровне общности присутствуют конкретные молодушка и свекор. При исследовании глубоких слоев важно установить, что герои - испытуемая и испытатель, строители моста, молодая и старый. Вместе с тем при систематизации отступить от конкретности образов нельзя: уйдет из поля зрения ТГ, станет недоступной ее многосторонняя (логическая, композиционная, сюжетная) цельность, без понимания которой невозможно и целостное понимание каждой входящей в нее песни.
Поверхностный слой ограничивает и количество входящих в единицу систематизации (ТГ) песен, текстов - объем материала. Очевидно, что на каждом более высоком уровне общности объединяется все большее число произведений. Очевидно так же, что их в ТГ входило бы больше, если на верхнем уровне общности были не молодушка и свекор, а молодая и старый (вошли бы песни о девушке и батюшке, молодой жене и старом муже и пр.).
Песенная очевидность поверхностного слоя и труднодоступностъ глубоких слоев (залог многозначности, «мягкости» песенного содержания) - это существенная особенность организации содержания песенной речи. Она примечательна не только морфологически, не только потому, что определяет специфику научного изучения и систематизации песен со стороны речи. Она, как представляется, имеет значительный исторический смысл.
В основе песен, как и других фольклорных произведений, лежат архаические представления о мире и человеке. То и другое на той ступени развития рефлектирующего сознания познавалось через внешние проявления. Представления о внутреннем мире и тем более о специфике эмоциональной сферы человека не было. В фольклорной картине деятельности, как показывалось, эмоции затерялись среди зрения, слуха, предметно¬телесной деятельности, и много более, чем эмоции, заметна воля. Между тем древнейшая (свойственная уже животным), беспонятийная, эмоциональная форма отражения действительности (см. 204) все же выражалась в продуктах духовной культуры и в песнях - сильнее, чем в других фольклорных произведениях. Она выражалась в очень значительной степени беспонятийно: музыкальной стороной песен, многими отдельными элементами речи (см. о реализации и обращении песенного мажора в ТГ) и в целом такой организацией речи, в частности ее содержания, которая в известной степени сходна с музыкальной. Содержание музыки, как и содержание песенной речи, многозначно, допускает разные толкования. В то же время звучание музыки: высота, длительность звуков, темп, - более определенны.
Особенности организации содержания песенной речи обусловлены ее никогда не отмененной, ставшей сутью народных песен исторической основой (столкновение между древнейшей эмоциональной формой отражения действительности и ранним рефлектирующим сознанием, познающим через внешние признаки). В то же время эти особенности организации содержания песенной речи, как представляется, имели значение для долгой продуктивной жизни песен. Многозначность песен и открытость поверхностного слоя разным историческим эпохам умножали возможности актуального звучания песен.