📄Работа №102411
Тема: Структура сюжетики и жанр Летописи волынских Мономаховичей XIII века
Тип работы
Диссертации (РГБ)
Предмет
литература
Объем:
226 листов
Год:
2017
Просмотров:
304
4355
руб.
🛒 Купить работу
Не подходит эта работа?
Закажите новую по вашим требованиям
Узнать цену на написание
Закажите новую по вашим требованиям
Представленный материал является образцом учебного исследования, примером структуры и содержания учебного исследования по заявленной теме. Размещён исключительно в информационных и ознакомительных целях.
Workspay.ru оказывает информационные услуги по сбору, обработке и структурированию материалов в соответствии с требованиями заказчика.
Размещение материала не означает публикацию произведения впервые и не предполагает передачу исключительных авторских прав третьим лицам.
Материал не предназначен для дословной сдачи в образовательные организации и требует самостоятельной переработки с соблюдением законодательства Российской Федерации об авторском праве и принципов академической добросовестности.
Авторские права на исходные материалы принадлежат их законным правообладателям. В случае возникновения вопросов, связанных с размещённым материалом, просим направить обращение через форму обратной связи.
Настоящий учебно-методический информационный материал размещён в ознакомительных и исследовательских целях и представляет собой пример учебного исследования. Не является готовым научным трудом и требует самостоятельной переработки.
📋 Содержание
Введение 3
Глава 1. Галицко-волынское историческое повествование в составе южнорусского летописного свода конца XIII в.: актуальные проблемы исследования 14
1.1. Галицко-волынское историческое повествование XIII в. как летописный текст в исследовательской традиции XIX - первой половины XX в 14
1.2. Галицко-волынская летопись XIII в. в текстологических и генетических
аспектах в исследованиях второй половины XX - начала XXI в 40
Глава 2. Традиционные элементы жанровой и сюжетной структуры
Летописи волынских Мономаховичей 64
2.1. Жанровая топика летописно-исторического повествования в Летописи
волынских Мономаховичей и её авторские модификации 64
2.2. Историко-литературная интерпретация авторской декларации в
Летописи волынских Мономаховичей и структура сюжетики 103
Глава 3. Летопись волынских Мономаховичей как авторское литературное произведение. К проблеме жанра 121
3.1. Летопись волынских Мономаховичей в южнорусском летописном
своде конца XIII в.: уровни обработки текста 121
3.2. К вопросу о реконструкции формата и состава протографа Летописи
волынских Мономаховичей. Хлебниковский список 133
3.3. Летопись волынских Мономаховичей как авторское историческое
повествование меморатного типа 138
Заключение 197
Список источников 203
Список использованной литературы 206
Список сокращений 226
Глава 1. Галицко-волынское историческое повествование в составе южнорусского летописного свода конца XIII в.: актуальные проблемы исследования 14
1.1. Галицко-волынское историческое повествование XIII в. как летописный текст в исследовательской традиции XIX - первой половины XX в 14
1.2. Галицко-волынская летопись XIII в. в текстологических и генетических
аспектах в исследованиях второй половины XX - начала XXI в 40
Глава 2. Традиционные элементы жанровой и сюжетной структуры
Летописи волынских Мономаховичей 64
2.1. Жанровая топика летописно-исторического повествования в Летописи
волынских Мономаховичей и её авторские модификации 64
2.2. Историко-литературная интерпретация авторской декларации в
Летописи волынских Мономаховичей и структура сюжетики 103
Глава 3. Летопись волынских Мономаховичей как авторское литературное произведение. К проблеме жанра 121
3.1. Летопись волынских Мономаховичей в южнорусском летописном
своде конца XIII в.: уровни обработки текста 121
3.2. К вопросу о реконструкции формата и состава протографа Летописи
волынских Мономаховичей. Хлебниковский список 133
3.3. Летопись волынских Мономаховичей как авторское историческое
повествование меморатного типа 138
Заключение 197
Список источников 203
Список использованной литературы 206
Список сокращений 226
📖 Введение
Актуальность темы и степень её изученности. Проблема структуры сюжетики Летописи волынских Мономаховичей XIII в. (далее - ЛвМ) и вопросы специфики её жанра как авторского концептуального единства не летописного, а меморатного характера ставятся впервые.
ЛвМ, сохранившаяся в составе южнорусского летописного свода конца XIII в., представляет собой уникальное явление среди памятников старшего летописания как по объему и характеру сообщаемых исторических сведений, так и по тому литературному и поэтическому характеру, на который неоднократно обращали внимание её исследователи.
Развивающееся в настоящее время изучение памятников старшего летописания как целостных литературных произведений демонстрирует, что фактор авторского начала был определяющим в формировании концепции летописного свода и способах цитирования его источников. Интерпретация уникальных чтений летописных сводов, целостность которых доказана (или даже предполагается исследователем), в перспективе их авторской телеологии, приводит к выводу, что их авторы-составители стремились придать концептуальное единство истории всего княжеского рода, а не только лишь отдельного княжения.
Списки южнорусского свода конца XIII в., в составе которого как последовательно расположенные компоненты выделяются ПВЛ, Киевский свод игумена Моисея и ЛвМ, возводятся к двум восходящим к общему протооригиналу старшим спискам: Ипатьевскому (далее - Ип) первой четверти XV в. (БАН, 16.4.4) и Хлебниковскому (далее - Хл), датируемому второй половиной XVI в. (РНБ, 1-.IV.230). Хотя оба списка были обнаружены Н. М. Карамзиным практически одновременно - в 1809 г., Ип, как более ранний, был положен в основу первых изданий южнорусского свода , а также первого отдельного издания его третьей части, которое было выпущено А. С. Петрушевичем во Львове.
Что касается списка Хл, то внимание исследователей истории летописания в начале изучения свода привлекала только его первая часть, содержащая ПВЛ. А. А. Шахматовым были выделены чтения Хл, общие как с Ип, так и с другими списками ПВЛ (Лавр и Радзивил). Лингвистические особенности ПВЛ в составе Хл были проанализированы в исследовании В. М. Греченко-Журавской.
Археографическое описание рукописи Хл впервые было выполнено Шахматовым для издания второго тома ПСРЛ в 1908 г. При подготовке его переиздания новое описание списка было сделано М. Б. Клоссом, связавшим историю бытования Хл и его более поздних копий с Киево-Печерской лаврой. Исследование особенностей почерка и орфографии ПВЛ в составе Хл принадлежит В. М. Греченко-Журавской.
Что касается Галицко-волынской части Хл, то она привлекалась к исследованию пока только в лингвистическом отношении, в частности, в статье В. Ю. Франчук, где наряду с новациями, выдающими западнорусское происхождение списка, были отмечены и те языковые явления, которые оказались утрачены в Ип и могут быть возведены к протооригиналу обоих списков.
После появления первых работ по истории южнорусского летописного свода XIII в. (исследование К. Н. Бестужева-Рюмина и др.), касавшихся и его галицко-волынской части, в науке разрабатывались преимущественно проблемы состава её источников, реконструкции их границ и установления этапов редактирования свода. В появившихся в XX в. работах М. Д. Приселкова, Л. В. Черепнина, В. Т. Пашуто, А. И. Генсёрского, И. П. Еремина, В. К. Романова, А. Н. Ужанкова, Н. Ф. Котляра, П. П. Толочко был с различной степенью доказательности установлен круг возможных протографов, обозначены редакционные слои текста. В трудах этих и других исследователей были сделаны попытки выяснения исторического контекста, определившего появление источников повествования, а также высказаны предположения об их авторской атрибуции.
Несмотря на жанровое своеобразие памятника и его практически изолированное положение в генеалогической системе русского летописания, в трудах исследователей Х1Х-ХХ1 вв., ЛвМ практически не осознавалась как целостный текст , отличающийся как по жанровой специфике, так и по составу известий от основных линий летописания. Практически все исследования оценивали её как компиляцию различных по времени и происхождению протографов, структурирующих так называемую в исследовательской традиции Галицко-Волынскую летопись.
К тому же ЛвМ, будучи частью южнорусского свода, рассматривалась почти исключительно как официальный княжеский летописный свод, чему способствовало и обращение первых её исследователей и издателей к редакции, представленной в более раннем Ип . Изучение её текста проводилось методами исторического источниковедения (см. работы ученых- историков М. Д. Приселкова, Л. В. Черепнина, В. Т. Пашуто, Н. Ф. Котляра и др.), а своеобразие памятника получало интерпретацию только в сфере той или иной политической ситуации. Такой подход вполне справедлив либо на уровне текста всего южнорусского свода конца XIII в., либо - его гипотетических источников (среди которых, действительно, могли быть документы и официальные летописцы различных местных центров или княжеских семейств), но не вполне соответствует характеру самого памятника (ЛвМ).
Преобладание интереса к отдельным фрагментам галицко-волынского слоя южнорусского свода привело к тому, что прочтение ЛвМ как целостного и уникального в жанровом отношении повествования так и не стало исследовательской задачей. Несмотря на выраженный в повествовании авторский характер, его жанровое и концептуальное своеобразие во всем объёме ЛвМ не стало предметом специальной разработки.
Разделение памятника на «галицкую» и «волынскую» части с середины XIX в. прочно утвердилось в исследовательской традиции. Многие работы, посвященные так называемому «Летописцу Даниила Галицкого», составляющему оказавшуюся более популярной у исследователей первую половину памятника, зачастую оставляли без внимания его связи с частью, традиционно считающейся «волынской».
Ценные наблюдения о жанре протографов ЛвМ как весьма своеобразных литературных памятников начали появляться уже в середине XX в. в работах Д. С. Лихачева, И. П. Еремина, А. Н. Ужанкова, а также некоторых зарубежных исследователей (M. Font, J. Komendova).
На данном этапе после проделанной историками летописания детальной реконструкции источников ЛвМ мы переходим к её изучению как единого повествования. Поэтому первостепенное значение имеет обращение к интерпретации текста в аспекте его целостности (обеспечиваемой авторской телеологией), а не только на уровне фрагментов. Иными словами, мы применили при анализе текста подход, в большей степени направленный на интеграцию, а не на стратификацию различных его уровней.
При описании памятника средневековой исторической прозы как сюжетного повествования нами учитываются различные компоненты, участвующие в структурировании его сюжета: топосы, «общие места», цитаты из различных источников (летописцев, исторических повестей, переводной хронографии, внелетописных памятников, например, жанров торжественного красноречия) и т. д. Поэтому при подходе к историческому повествованию мы обращаемся к понятию «сюжетики», которое используется нами не в теоретическом (как «система сюжетов произведения» или «национальная матрица сюжетов»), а в практическом аспекте: как появляющееся в летописном по своему генезису повествовании качество «сюжетности».
Источниковой базой нашего исследования стала третья часть южнорусского летописного свода конца XIII в. - Летопись волынских Мономаховичей (ЛвМ), изучаемая, прежде всего, по списку Хл (вторая половина XVI в.). В ходе исследования мы также обращались к списку Ип (первая четверть XV в.), сводам, представляющим как близкие, так и иные летописные традиции (Лаврентьевская, Новгородская I, Густынская летописи), а также к текстам всемирноисторических сочинений (древнерусский перевод «Хроники» Иоанна Малалы, Тихонравовский хронограф XVI в. и др.).
Объект исследования - Летопись волынских Мономаховичей XIII в. (ЛвМ) в составе южнорусского летописного свода конца XIII в.
Предмет исследования - авторские способы структурирования сюжета и жанра Летописи волынских Мономаховичей XIII в. (ЛвМ) как целостного литературного произведения.
Ярко выраженный литературный характер памятника и его жанровая уникальность, которой обусловлено своеобразие его временной структуры и способов обработки источников, может получить объяснение только в ходе прочтения ЛвМ как авторского произведения. Этим обусловлена основная цель диссертационной работы - исследование жанровой и сюжетной структуры ЛвМ в перспективе авторской телеологии.
Поставленной цели соответствует решение ряда задач:
выявить в ЛвМ авторский характер модификаций традиционных стилистических компонентов, участвующих в структурировании её жанра (топика летописно-исторического повествования);
уточнить характер форматирования протографа ЛвМ в обоих старших списках южнорусского свода;
показать специфику временной структуры и способов цитирования протографов ЛвМна основе списка Хл в связи с её жанровым своеобразием;
объяснить жанровую уникальность ЛвМ в ее обусловленности авторской телеологией;
рассмотреть выводы исследований в Х1Х-ХХ1 вв., касающихся различных аспектов изучения памятника, в связи с длительной и сложной историей его изучения.
Методологическая и теоретическая база исследования. В соответствии с заявленной целью нами избран системный подход, в рамках которого использованы следующие методы: 1) структурно-типологический метод, направленный на выявление в повествовании топики летописно-исторического повествования; 2) герменевтический метод, обеспечивающий необходимую интерпретацию различных уровней текста; 3) историко-литературный метод, устанавливающий связь предложенных интерпретаций с тенденциями литературного процесса.
Описание сюжетности средневекового повествования (в её неразрывной связи с жанром) как многокомпонентного единства было обеспечено обращением к исследованиям жанрово-стилистической топики древнерусской литературы (работы А. С. Орлова, Д. С. Лихачева, О. В. Творогова, Т. Р. Руди и др.).
Подход к историческому повествованию как авторскому литературному сочинению позволил подтвердить, что элементы различных традиционных летописных стилей, отчужденных от жанра-протографа, становятся здесь авторскими и в соответствующем контексте могут формировать не только иной жанр, но и обеспечить новое концептуальное единство (см. работы Е. И. Дергачевой-Скоп).
Научная новизна диссертации
В результате исследования впервые:
- ЛвМ по списку Хл избрана в качестве основного текста для выявления авторской телеологии, определившей её жанровое своеобразие;
- на материале ЛвМ, рассмотренной как целостное произведение, поставлена проблема авторских способов структурирования сюжета при формировании жанра средневекового исторического повествования;
- предложена интерпретация авторской концепции жанра памятника, через что получает объяснение своеобразие временной структуры и способы цитирования источников в ЛвМ как повествовании меморатного типа.
Теоретическая значимость исследования. В диссертации на конкретном материале ЛвМ обосновываются теоретические принципы изучения форм фиксации исторической памяти в жанрах литературы средневековой Руси, которые тем самым включаются в построение истории русской литературы. Диссертационное исследование продолжает разработку проблем выявления авторской телеологии в структурировании сюжетики исторического повествования как многокомпонентного единства.
Практическая значимость исследования. Материалы и результаты диссертации могут быть использованы при научном изучении древнерусского летописания и истории жанров средневековых литератур; в разработках к курсам «История древнерусской литературы», для подготовки спецкурсов по источниковедению русской литературы. Использованные в исследовании методы могут быть применены при научном изучении памятников раннего древнерусского летописания.
Степень достоверности исследования определяется как привлечением достаточного числа источников, среди которых представлены летописные своды ХУ-ХУП вв. и памятники всемирно-исторической хронографии, так и внимательным учетом текстуальных и кодикологических особенностей двух главных списков южнорусского свода конца XIII в.
Апробация результатов исследования. Основные положения и результаты исследования были представлены в форме докладов и сообщений на заседаниях кафедры древних литератур и литературного источниковедения Гуманитарного факультета ФГАОУ ВО «Новосибирский национальный исследовательский государственный университет», а также на международных и всероссийских конференциях, в том числе: на 49 Международной научной студенческой конференции «Студент и научно-технический прогресс» (НГУ, Новосибирск, 16-20 апреля 2011 г.); Всероссийской научной конференции «Нарративные традиции славянских литератур: от Средневековья к Новому времени» (4-8 июня 2012 г.); конференции «Рубежи филологии», посвященной 50-летию Гуманитарного факультета НГУ (Новосибирск, 5 октября 2012 г.); 50 юбилейной Международной научной студенческой конференции «Студент и научно-технический прогресс» (НГУ, Новосибирск, 13-19 апреля 2012 г.); 51 Международной научной студенческой конференции «Студент и научно-технический прогресс» (НГУ, Новосибирск, 12-18 апреля 2013 г.); 52 Международной научной студенческой конференции «Студент и научно-технический прогресс» (НГУ, Новосибирск, 11-18 апреля 2014 г.); ГУ Международной научно-богословской конференции «Церковь. Богословие. История» (Екатеринбург, 5-6 февраля 2016 г.); 54 Международной научной студенческой конференции (НГУ, Новосибирск, 16-20 апреля 2016 г.); XII Всероссийской научной конференции «Дергачевские чтения - 2016. Русская словесность: диалог культурно-национальных традиций» (Екатеринбург, 13-14 октября 2016 г.); III Всероссийской научной конференции «Актуальные проблемы отечественной истории, источниковедения и археографии», посвященной памяти академика РАН Н. Н. Покровского (Новосибирск, 13-14 октября 2017 г.).
На защиту выносятся следующие положения:
1. Летопись волынских Мономаховичей (ЛвМ) в составе южнорусского свода конца XIII в. представляет собой целостное литературное произведение, жанровая уникальность которого обусловлена определенной авторской телеологией, связанной с меморатной основой памятника.
2. Привлечение текста ЛвМ по Хлебниковскому списку (XVI в.) оказывается продуктивным не только для выявления авторской телеологии, определившей специфику временной структуры повествования, его жанровое и концептуальное своеобразие, но и для установления исторической личности автора.
3. Выбор жанровой формы произведения может быть объяснен историко-литературной интерпретацией авторской декларации о причастности ЛвМ к традициям классической раннехристианской хронистики, в первую очередь к наследию Евсевия Кесарийского.
4. Автором всей ЛвМ был книжник, работавший в последних десятилетиях XIII в. и длительное время находившийся при князе Владимире Васильковиче. Он создавал свое повествование для Мстислава Даниловича - одного из младших сыновей Даниила Романовича и преемника своего двоюродного брата, Владимира Васильковича, на владимиро-волынском столе, в связи с чем в сюжетной структуре повествования и характеристиках героев была особо акцентирована тема княжеского «братолюбия». В диссертации предложена новая гипотеза о личности автора, позволяющая говорить о нем как о выходце из Зимненского Святогорского (Печерского) монастыря.
Структура диссертации. В соответствии с целями и задачами исследования работа состоит из введения, трех глав, заключения, списка сокращений, списка источников и списка использованной литературы, включающего 189 наименований.
ЛвМ, сохранившаяся в составе южнорусского летописного свода конца XIII в., представляет собой уникальное явление среди памятников старшего летописания как по объему и характеру сообщаемых исторических сведений, так и по тому литературному и поэтическому характеру, на который неоднократно обращали внимание её исследователи.
Развивающееся в настоящее время изучение памятников старшего летописания как целостных литературных произведений демонстрирует, что фактор авторского начала был определяющим в формировании концепции летописного свода и способах цитирования его источников. Интерпретация уникальных чтений летописных сводов, целостность которых доказана (или даже предполагается исследователем), в перспективе их авторской телеологии, приводит к выводу, что их авторы-составители стремились придать концептуальное единство истории всего княжеского рода, а не только лишь отдельного княжения.
Списки южнорусского свода конца XIII в., в составе которого как последовательно расположенные компоненты выделяются ПВЛ, Киевский свод игумена Моисея и ЛвМ, возводятся к двум восходящим к общему протооригиналу старшим спискам: Ипатьевскому (далее - Ип) первой четверти XV в. (БАН, 16.4.4) и Хлебниковскому (далее - Хл), датируемому второй половиной XVI в. (РНБ, 1-.IV.230). Хотя оба списка были обнаружены Н. М. Карамзиным практически одновременно - в 1809 г., Ип, как более ранний, был положен в основу первых изданий южнорусского свода , а также первого отдельного издания его третьей части, которое было выпущено А. С. Петрушевичем во Львове.
Что касается списка Хл, то внимание исследователей истории летописания в начале изучения свода привлекала только его первая часть, содержащая ПВЛ. А. А. Шахматовым были выделены чтения Хл, общие как с Ип, так и с другими списками ПВЛ (Лавр и Радзивил). Лингвистические особенности ПВЛ в составе Хл были проанализированы в исследовании В. М. Греченко-Журавской.
Археографическое описание рукописи Хл впервые было выполнено Шахматовым для издания второго тома ПСРЛ в 1908 г. При подготовке его переиздания новое описание списка было сделано М. Б. Клоссом, связавшим историю бытования Хл и его более поздних копий с Киево-Печерской лаврой. Исследование особенностей почерка и орфографии ПВЛ в составе Хл принадлежит В. М. Греченко-Журавской.
Что касается Галицко-волынской части Хл, то она привлекалась к исследованию пока только в лингвистическом отношении, в частности, в статье В. Ю. Франчук, где наряду с новациями, выдающими западнорусское происхождение списка, были отмечены и те языковые явления, которые оказались утрачены в Ип и могут быть возведены к протооригиналу обоих списков.
После появления первых работ по истории южнорусского летописного свода XIII в. (исследование К. Н. Бестужева-Рюмина и др.), касавшихся и его галицко-волынской части, в науке разрабатывались преимущественно проблемы состава её источников, реконструкции их границ и установления этапов редактирования свода. В появившихся в XX в. работах М. Д. Приселкова, Л. В. Черепнина, В. Т. Пашуто, А. И. Генсёрского, И. П. Еремина, В. К. Романова, А. Н. Ужанкова, Н. Ф. Котляра, П. П. Толочко был с различной степенью доказательности установлен круг возможных протографов, обозначены редакционные слои текста. В трудах этих и других исследователей были сделаны попытки выяснения исторического контекста, определившего появление источников повествования, а также высказаны предположения об их авторской атрибуции.
Несмотря на жанровое своеобразие памятника и его практически изолированное положение в генеалогической системе русского летописания, в трудах исследователей Х1Х-ХХ1 вв., ЛвМ практически не осознавалась как целостный текст , отличающийся как по жанровой специфике, так и по составу известий от основных линий летописания. Практически все исследования оценивали её как компиляцию различных по времени и происхождению протографов, структурирующих так называемую в исследовательской традиции Галицко-Волынскую летопись.
К тому же ЛвМ, будучи частью южнорусского свода, рассматривалась почти исключительно как официальный княжеский летописный свод, чему способствовало и обращение первых её исследователей и издателей к редакции, представленной в более раннем Ип . Изучение её текста проводилось методами исторического источниковедения (см. работы ученых- историков М. Д. Приселкова, Л. В. Черепнина, В. Т. Пашуто, Н. Ф. Котляра и др.), а своеобразие памятника получало интерпретацию только в сфере той или иной политической ситуации. Такой подход вполне справедлив либо на уровне текста всего южнорусского свода конца XIII в., либо - его гипотетических источников (среди которых, действительно, могли быть документы и официальные летописцы различных местных центров или княжеских семейств), но не вполне соответствует характеру самого памятника (ЛвМ).
Преобладание интереса к отдельным фрагментам галицко-волынского слоя южнорусского свода привело к тому, что прочтение ЛвМ как целостного и уникального в жанровом отношении повествования так и не стало исследовательской задачей. Несмотря на выраженный в повествовании авторский характер, его жанровое и концептуальное своеобразие во всем объёме ЛвМ не стало предметом специальной разработки.
Разделение памятника на «галицкую» и «волынскую» части с середины XIX в. прочно утвердилось в исследовательской традиции. Многие работы, посвященные так называемому «Летописцу Даниила Галицкого», составляющему оказавшуюся более популярной у исследователей первую половину памятника, зачастую оставляли без внимания его связи с частью, традиционно считающейся «волынской».
Ценные наблюдения о жанре протографов ЛвМ как весьма своеобразных литературных памятников начали появляться уже в середине XX в. в работах Д. С. Лихачева, И. П. Еремина, А. Н. Ужанкова, а также некоторых зарубежных исследователей (M. Font, J. Komendova).
На данном этапе после проделанной историками летописания детальной реконструкции источников ЛвМ мы переходим к её изучению как единого повествования. Поэтому первостепенное значение имеет обращение к интерпретации текста в аспекте его целостности (обеспечиваемой авторской телеологией), а не только на уровне фрагментов. Иными словами, мы применили при анализе текста подход, в большей степени направленный на интеграцию, а не на стратификацию различных его уровней.
При описании памятника средневековой исторической прозы как сюжетного повествования нами учитываются различные компоненты, участвующие в структурировании его сюжета: топосы, «общие места», цитаты из различных источников (летописцев, исторических повестей, переводной хронографии, внелетописных памятников, например, жанров торжественного красноречия) и т. д. Поэтому при подходе к историческому повествованию мы обращаемся к понятию «сюжетики», которое используется нами не в теоретическом (как «система сюжетов произведения» или «национальная матрица сюжетов»), а в практическом аспекте: как появляющееся в летописном по своему генезису повествовании качество «сюжетности».
Источниковой базой нашего исследования стала третья часть южнорусского летописного свода конца XIII в. - Летопись волынских Мономаховичей (ЛвМ), изучаемая, прежде всего, по списку Хл (вторая половина XVI в.). В ходе исследования мы также обращались к списку Ип (первая четверть XV в.), сводам, представляющим как близкие, так и иные летописные традиции (Лаврентьевская, Новгородская I, Густынская летописи), а также к текстам всемирноисторических сочинений (древнерусский перевод «Хроники» Иоанна Малалы, Тихонравовский хронограф XVI в. и др.).
Объект исследования - Летопись волынских Мономаховичей XIII в. (ЛвМ) в составе южнорусского летописного свода конца XIII в.
Предмет исследования - авторские способы структурирования сюжета и жанра Летописи волынских Мономаховичей XIII в. (ЛвМ) как целостного литературного произведения.
Ярко выраженный литературный характер памятника и его жанровая уникальность, которой обусловлено своеобразие его временной структуры и способов обработки источников, может получить объяснение только в ходе прочтения ЛвМ как авторского произведения. Этим обусловлена основная цель диссертационной работы - исследование жанровой и сюжетной структуры ЛвМ в перспективе авторской телеологии.
Поставленной цели соответствует решение ряда задач:
выявить в ЛвМ авторский характер модификаций традиционных стилистических компонентов, участвующих в структурировании её жанра (топика летописно-исторического повествования);
уточнить характер форматирования протографа ЛвМ в обоих старших списках южнорусского свода;
показать специфику временной структуры и способов цитирования протографов ЛвМна основе списка Хл в связи с её жанровым своеобразием;
объяснить жанровую уникальность ЛвМ в ее обусловленности авторской телеологией;
рассмотреть выводы исследований в Х1Х-ХХ1 вв., касающихся различных аспектов изучения памятника, в связи с длительной и сложной историей его изучения.
Методологическая и теоретическая база исследования. В соответствии с заявленной целью нами избран системный подход, в рамках которого использованы следующие методы: 1) структурно-типологический метод, направленный на выявление в повествовании топики летописно-исторического повествования; 2) герменевтический метод, обеспечивающий необходимую интерпретацию различных уровней текста; 3) историко-литературный метод, устанавливающий связь предложенных интерпретаций с тенденциями литературного процесса.
Описание сюжетности средневекового повествования (в её неразрывной связи с жанром) как многокомпонентного единства было обеспечено обращением к исследованиям жанрово-стилистической топики древнерусской литературы (работы А. С. Орлова, Д. С. Лихачева, О. В. Творогова, Т. Р. Руди и др.).
Подход к историческому повествованию как авторскому литературному сочинению позволил подтвердить, что элементы различных традиционных летописных стилей, отчужденных от жанра-протографа, становятся здесь авторскими и в соответствующем контексте могут формировать не только иной жанр, но и обеспечить новое концептуальное единство (см. работы Е. И. Дергачевой-Скоп).
Научная новизна диссертации
В результате исследования впервые:
- ЛвМ по списку Хл избрана в качестве основного текста для выявления авторской телеологии, определившей её жанровое своеобразие;
- на материале ЛвМ, рассмотренной как целостное произведение, поставлена проблема авторских способов структурирования сюжета при формировании жанра средневекового исторического повествования;
- предложена интерпретация авторской концепции жанра памятника, через что получает объяснение своеобразие временной структуры и способы цитирования источников в ЛвМ как повествовании меморатного типа.
Теоретическая значимость исследования. В диссертации на конкретном материале ЛвМ обосновываются теоретические принципы изучения форм фиксации исторической памяти в жанрах литературы средневековой Руси, которые тем самым включаются в построение истории русской литературы. Диссертационное исследование продолжает разработку проблем выявления авторской телеологии в структурировании сюжетики исторического повествования как многокомпонентного единства.
Практическая значимость исследования. Материалы и результаты диссертации могут быть использованы при научном изучении древнерусского летописания и истории жанров средневековых литератур; в разработках к курсам «История древнерусской литературы», для подготовки спецкурсов по источниковедению русской литературы. Использованные в исследовании методы могут быть применены при научном изучении памятников раннего древнерусского летописания.
Степень достоверности исследования определяется как привлечением достаточного числа источников, среди которых представлены летописные своды ХУ-ХУП вв. и памятники всемирно-исторической хронографии, так и внимательным учетом текстуальных и кодикологических особенностей двух главных списков южнорусского свода конца XIII в.
Апробация результатов исследования. Основные положения и результаты исследования были представлены в форме докладов и сообщений на заседаниях кафедры древних литератур и литературного источниковедения Гуманитарного факультета ФГАОУ ВО «Новосибирский национальный исследовательский государственный университет», а также на международных и всероссийских конференциях, в том числе: на 49 Международной научной студенческой конференции «Студент и научно-технический прогресс» (НГУ, Новосибирск, 16-20 апреля 2011 г.); Всероссийской научной конференции «Нарративные традиции славянских литератур: от Средневековья к Новому времени» (4-8 июня 2012 г.); конференции «Рубежи филологии», посвященной 50-летию Гуманитарного факультета НГУ (Новосибирск, 5 октября 2012 г.); 50 юбилейной Международной научной студенческой конференции «Студент и научно-технический прогресс» (НГУ, Новосибирск, 13-19 апреля 2012 г.); 51 Международной научной студенческой конференции «Студент и научно-технический прогресс» (НГУ, Новосибирск, 12-18 апреля 2013 г.); 52 Международной научной студенческой конференции «Студент и научно-технический прогресс» (НГУ, Новосибирск, 11-18 апреля 2014 г.); ГУ Международной научно-богословской конференции «Церковь. Богословие. История» (Екатеринбург, 5-6 февраля 2016 г.); 54 Международной научной студенческой конференции (НГУ, Новосибирск, 16-20 апреля 2016 г.); XII Всероссийской научной конференции «Дергачевские чтения - 2016. Русская словесность: диалог культурно-национальных традиций» (Екатеринбург, 13-14 октября 2016 г.); III Всероссийской научной конференции «Актуальные проблемы отечественной истории, источниковедения и археографии», посвященной памяти академика РАН Н. Н. Покровского (Новосибирск, 13-14 октября 2017 г.).
На защиту выносятся следующие положения:
1. Летопись волынских Мономаховичей (ЛвМ) в составе южнорусского свода конца XIII в. представляет собой целостное литературное произведение, жанровая уникальность которого обусловлена определенной авторской телеологией, связанной с меморатной основой памятника.
2. Привлечение текста ЛвМ по Хлебниковскому списку (XVI в.) оказывается продуктивным не только для выявления авторской телеологии, определившей специфику временной структуры повествования, его жанровое и концептуальное своеобразие, но и для установления исторической личности автора.
3. Выбор жанровой формы произведения может быть объяснен историко-литературной интерпретацией авторской декларации о причастности ЛвМ к традициям классической раннехристианской хронистики, в первую очередь к наследию Евсевия Кесарийского.
4. Автором всей ЛвМ был книжник, работавший в последних десятилетиях XIII в. и длительное время находившийся при князе Владимире Васильковиче. Он создавал свое повествование для Мстислава Даниловича - одного из младших сыновей Даниила Романовича и преемника своего двоюродного брата, Владимира Васильковича, на владимиро-волынском столе, в связи с чем в сюжетной структуре повествования и характеристиках героев была особо акцентирована тема княжеского «братолюбия». В диссертации предложена новая гипотеза о личности автора, позволяющая говорить о нем как о выходце из Зимненского Святогорского (Печерского) монастыря.
Структура диссертации. В соответствии с целями и задачами исследования работа состоит из введения, трех глав, заключения, списка сокращений, списка источников и списка использованной литературы, включающего 189 наименований.
✅ Заключение
Со времени введения в научный оборот двух основных списков южнорусского летописного свода конца XIII в. в науке Х1Х-ХХ1 вв. господствовало представление о его третьей, галицко-волынской, части как об официальном летописном своде. Формирование её текста представлялось итогом деятельности сменявших друг друга в течение века центров летописания Галицкой и Волынской земель. В работах разных исследователей (М. С. Грушевский, Л. В. Черепнин, В. Т. Пашуто, А. И. Генсёрский, П. П. Толочко и др.) памятник был проанализирован как компиляция материала, разнородного по своему происхождению, и создававшаяся в ходе долгого процесса постоянного пополнения и редактирования разнообразных официальных княжеских сводов.
Формированию такой установки и её устойчивости во многом способствовала опора исследователей XIX - начала XX в., занимавшихся текстологическим изучением южнорусского свода и подготовкой его первых изданий, на старейший список свода - Ип (XV в.). Действительно, его редактор стремился придать третьей части свода внешний формат официального летописца о княжениях, что отразилось в рубрицировании текста ЛвМ: разбивке повествования на погодные статьи, внесении киноварных заголовков, акцентировании великокняжеского титула некоторых князей из рода волынских Мономаховичей и т. д. Так составитель Ип в XV в. попытался сгладить уже не воспринимаемую им специфику ЛвМ, которая, однако, была сохранена в списке Хл. Переписчик последнего, как правило, очень точно передавал особенности протооригинала, даже в тех случаях, когда очевидны нарушения последовательности рассказа. Поэтому в основу нашего исследования положена именно редакция Хл, сохранившая и оригинальную структуру текста в целом, и множество исправных и восходящих к архетипу чтений, в ряде случаев, как показал их текстологический анализ, проясняющих интенции автора. Именно обращение к структурным особенностям текста по Хл позволило выявить авторскую телеологию ЛвМ и описать жанровую специфику памятника как исторического повествования не летописного, а меморатного типа. В ходе анализа ЛвМ по списку Хл предложена иная, отличная от традиционно разрабатывавшейся в науке, модель его формирования: памятник последовательно рассмотрен как повествование, структурируемое автором на отличной от летописания меморатной основе.
Говоря о структуре сюжетики сложного исторического повествования, мы имеем в виду именно авторские способы структурирования его сюжета как многокомпонентного единства. Так, автор ЛвМ обращается к традиционным повествовательным форматам (легендарно-эпические, панегирические топосы), сложившимся ещё в раннем летописании, которые в его интерпретации исторической памяти становятся сугубо индивидуальными. Так, воплощение топоса, который мы определили как «начало истории», в ЛвМ не связывается с традиционной для раннего летописания топонимической или этнографической легендой. Автор обращается к фольклорной исторической памяти (возможно, и опираясь на элементы стиля устного эпоса, в частности, уже сложившихся к этому времени преданий о Романе Мстиславиче), создавая героизированные образы предков волынской ветви Мономаховичей. Эпическая стилизация в экспозиции к основному повествованию ЛвМ становится приёмом, направленным на соответствующее восприятие деяний предков княжеского рода. Отличие ЛвМ от старшего летописания проявилось и в расширении формата рассказов о строительной деятельности князей. Анализ топики летописных панегириков и соматопсихограмм, выявил их соотнесённость по своим основным позициям с остальным повествованием, что позволяет считать их именно авторским средством, придающим концептуальную целостность ЛвМ как единому тексту. Особенно это касается пространного
панегирика князю Владимиру Васильковичу. Выявление способов реализации в нем традиционных топосов в перспективе авторской телеологии, а также особенностей авторского цитирования источника панегирической топики святым-равноапостольным «Слова о Законе и Благодати» - позволило описать концептуальный уровень повествования. Он связан с актуальной у волынских Мономаховичей в XIII в. идеей translatio imperii- преемства Владимиро-Волынским княжеством духовного и культурного наследия древнего Киева.
С другой стороны - автор ЛвМ строит свое повествование на меморатной, «воспоминательной» основе, опираясь на «обыденное» восприятие времени. В этом состоит главное отличие ЛвМ от традиционного официального летописания: интонация устного, произносимого рассказа отличает памятник от характерного для летописи изложения «по ряду» лет. Крупные текстовые блоки, развивающие разные сюжеты биографий героев, организуются в целостное повествование в том числе и за счет единой интонации автора-рассказчика от первого лица.
Изучение памятника в предложенном в диссертации аспекте позволило впервые сформулировать проблемы авторского осмысления жанра сложного исторического сочинения. Вопросы своеобразия памятника, в том числе воздействия переводной хронографической литературы (Хроника Иоанна Малалы, История иудейской войны и т.д.) на стилистику ЛвМ получали разрешение преимущественно в рамках установления конкретных источников этого воздействия, вне связи с авторской телеологией и жанровым своеобразием сочинения. Анализ позиции автора ЛвМ в более широком историко-литературном контексте позволил сделать вывод о его ориентации на наследие Евсевия Кесарийского - основателя классической хронографии, положившего начало жанрам «хроники» и «истории». Проведенный анализ возможных источников познания автора о трудах Евсевия приводит к заключению, что его представления о роли основателя христианской хронистики не ограничивались только лишь вторичными сведениями «Хроники» Иоанна Малалы, и значительно глубже, чем принято считать в исследовательской литературе, отразились на жанровых особенностях ЛвМ. Построение повествования дает основания для предположения, что автор имел представление о специфике жанра «истории», как он определялся на Западе в Средние века, а также и в более позднее время в традиции древнерусских Азбуковников. Знание автором «Хроники» Евсевия, состоящей из повествовательной части и «Канонов» - хронологической таблицы, могло оказать влияние на замысел его сочинения («Гронографу же ноужа есть писати все и вся бывшаа. <...> число же летом зде не писахом, в задняя впишемь»). Ставшее возможным с привлечением кодикологических данных Хл восстановление контекстных связей в протооригинале ЛвМ как сборнике, содержавшем в своем составе редкую разновидность книги Есфирь, подтверждает писательское самоощущение автора как историка-хронографа.
В ЛвМ, принадлежащей духовному лицу и современнику татарского пленения Руси, в отличие от других произведений «литературы трагического века» (Д. С. Лихачев), практически не нашла отражения та эсхатологическая и нравоучительная тенденция в осмыслении событий XIII в., которая распространилась в учительной (Серапион Владимирский) и исторической литературе (летописные повести о «Калецком побоище» в редакции Лавр и Н1, Цикл повестей о Батыевом нашествии в Лавр). Это особенно важно в плане установления авторства ЛвМ, поскольку либо автором её большей части, либо заказчиком традиционно считается митрополит Кирилл II. Для митрополита и связанной с ним школы книжников было характерно, прежде всего, активное обращение к цитированию литературы эсхатологического характера в духе «теории казней Божиих». Выразительные отличия в осмыслении событий татарского пленения в ЛвМ, наблюдаемые, в частности, на примере способов обработки одного из ее литературных протографов - Повести о битве на Калке в сравнении с её другими древнейшими редакциями в Лавр и Н1, позволяют говорить о независимости автора ЛвМ от позиции круга книжников, связанных с Кириллом.
Своеобразие временной структуры ЛвМ в редакции Хл - наиболее заметная особенность формы как мемората и истории авторского типа. Обыденное, а не заданное сеткой дат от Сотворения мира восприятие времени становится основой её повествовательной конструкции. Деяния предков волынских князей - Романа Мстиславича и Владимира Мономаха - в экспозиции к ЛвМ локализуются автором в «эпическом» времени, исчисляемом не хронологически, а путем апелляции к родовой памяти. Времена жизни следующего поколения княжеского семейства в изложении автора предстают как «те лета», «лета Даниила и Василька Романович». Автор использует здесь неопределенные формулы для обозначения временных интервалов («долгу времени минувшу», «малу времени минувшу», «в та же лета или преже, или потом» и т. д). И только в изложении последних четырех лет болезни Владимира Васильковича временная структура заметно уплотняется, в повествовании появляются указания на число прошедших между отдельными эпизодами недель и даже дней. Привлечение особенностей ЛвМ в редакции Хл указывает направления для поиска авторской личности и установления времени работы над сочинением. Ряд деталей повествования - пристальное внимание автора к здоровью князя Владимира и осведомленность в его делах позволяет высказать предположение об исторической личности автора. Мы отождествили его личность с «печерским игуменом» Агапитом, упоминаемым в эпизоде погребения Владимира Васильковича. Скорее всего, игумен Агапит, тезоименитый прославленному в лике святых киево¬печерскому безмездному лечьцу, был врачом при страдавшем от тяжелой болезни владимиро-волынском князе. Мы предполагаем, что он мог быть настоятелем одного из древнейших православных монастырей на Руси - волынского Зимненского Святогорского (Печерского) монастыря.
В дальнейшей перспективе интересным представляется дальнейший скрупулёзный анализ чтений Хл во всех его отличиях от Ип, в том числе с обращением к кодикологическим особенностям рукописей обоих списков.
В качестве важного направления, объединяющего проблемы историко-литературного, книговедческого, палеографического и текстологического характера, можно указать на изучение книжных центров Волынской земли, в частности волынского Зимненского Печерского монастыря. Эта обитель поддерживала длительные связи с Киево-Печерской Лаврой и могла сыграть определенную роль в трансляции культурного и книжного наследства Киевской Руси, в том числе и благодаря деятельности князя Владимира Васильковича, активно занимавшегося копированием и распространением книг.
Выполненное исследование может позволить наметить подходы к изучению и историко-литературному осмыслению того особого типа литературы, к которому мы отнесли ЛвМ и который фрагментарно сохранился в литературе XIII в. (например, «Слово о погибели Русской земли»). Он был напрямую связан с родовой исторической памятью различных княжеских семейств Руси и существовал в русской литературе наряду с централизованным летописанием. Применённые в диссертации методы анализа повествований подобного типа могут способствовать выявлению их контекстных связей, постановке вопросов их жанровой специфики и авторства, что может дать основания для уточнения некоторых аспектов динамической истории русского летописания.
Формированию такой установки и её устойчивости во многом способствовала опора исследователей XIX - начала XX в., занимавшихся текстологическим изучением южнорусского свода и подготовкой его первых изданий, на старейший список свода - Ип (XV в.). Действительно, его редактор стремился придать третьей части свода внешний формат официального летописца о княжениях, что отразилось в рубрицировании текста ЛвМ: разбивке повествования на погодные статьи, внесении киноварных заголовков, акцентировании великокняжеского титула некоторых князей из рода волынских Мономаховичей и т. д. Так составитель Ип в XV в. попытался сгладить уже не воспринимаемую им специфику ЛвМ, которая, однако, была сохранена в списке Хл. Переписчик последнего, как правило, очень точно передавал особенности протооригинала, даже в тех случаях, когда очевидны нарушения последовательности рассказа. Поэтому в основу нашего исследования положена именно редакция Хл, сохранившая и оригинальную структуру текста в целом, и множество исправных и восходящих к архетипу чтений, в ряде случаев, как показал их текстологический анализ, проясняющих интенции автора. Именно обращение к структурным особенностям текста по Хл позволило выявить авторскую телеологию ЛвМ и описать жанровую специфику памятника как исторического повествования не летописного, а меморатного типа. В ходе анализа ЛвМ по списку Хл предложена иная, отличная от традиционно разрабатывавшейся в науке, модель его формирования: памятник последовательно рассмотрен как повествование, структурируемое автором на отличной от летописания меморатной основе.
Говоря о структуре сюжетики сложного исторического повествования, мы имеем в виду именно авторские способы структурирования его сюжета как многокомпонентного единства. Так, автор ЛвМ обращается к традиционным повествовательным форматам (легендарно-эпические, панегирические топосы), сложившимся ещё в раннем летописании, которые в его интерпретации исторической памяти становятся сугубо индивидуальными. Так, воплощение топоса, который мы определили как «начало истории», в ЛвМ не связывается с традиционной для раннего летописания топонимической или этнографической легендой. Автор обращается к фольклорной исторической памяти (возможно, и опираясь на элементы стиля устного эпоса, в частности, уже сложившихся к этому времени преданий о Романе Мстиславиче), создавая героизированные образы предков волынской ветви Мономаховичей. Эпическая стилизация в экспозиции к основному повествованию ЛвМ становится приёмом, направленным на соответствующее восприятие деяний предков княжеского рода. Отличие ЛвМ от старшего летописания проявилось и в расширении формата рассказов о строительной деятельности князей. Анализ топики летописных панегириков и соматопсихограмм, выявил их соотнесённость по своим основным позициям с остальным повествованием, что позволяет считать их именно авторским средством, придающим концептуальную целостность ЛвМ как единому тексту. Особенно это касается пространного
панегирика князю Владимиру Васильковичу. Выявление способов реализации в нем традиционных топосов в перспективе авторской телеологии, а также особенностей авторского цитирования источника панегирической топики святым-равноапостольным «Слова о Законе и Благодати» - позволило описать концептуальный уровень повествования. Он связан с актуальной у волынских Мономаховичей в XIII в. идеей translatio imperii- преемства Владимиро-Волынским княжеством духовного и культурного наследия древнего Киева.
С другой стороны - автор ЛвМ строит свое повествование на меморатной, «воспоминательной» основе, опираясь на «обыденное» восприятие времени. В этом состоит главное отличие ЛвМ от традиционного официального летописания: интонация устного, произносимого рассказа отличает памятник от характерного для летописи изложения «по ряду» лет. Крупные текстовые блоки, развивающие разные сюжеты биографий героев, организуются в целостное повествование в том числе и за счет единой интонации автора-рассказчика от первого лица.
Изучение памятника в предложенном в диссертации аспекте позволило впервые сформулировать проблемы авторского осмысления жанра сложного исторического сочинения. Вопросы своеобразия памятника, в том числе воздействия переводной хронографической литературы (Хроника Иоанна Малалы, История иудейской войны и т.д.) на стилистику ЛвМ получали разрешение преимущественно в рамках установления конкретных источников этого воздействия, вне связи с авторской телеологией и жанровым своеобразием сочинения. Анализ позиции автора ЛвМ в более широком историко-литературном контексте позволил сделать вывод о его ориентации на наследие Евсевия Кесарийского - основателя классической хронографии, положившего начало жанрам «хроники» и «истории». Проведенный анализ возможных источников познания автора о трудах Евсевия приводит к заключению, что его представления о роли основателя христианской хронистики не ограничивались только лишь вторичными сведениями «Хроники» Иоанна Малалы, и значительно глубже, чем принято считать в исследовательской литературе, отразились на жанровых особенностях ЛвМ. Построение повествования дает основания для предположения, что автор имел представление о специфике жанра «истории», как он определялся на Западе в Средние века, а также и в более позднее время в традиции древнерусских Азбуковников. Знание автором «Хроники» Евсевия, состоящей из повествовательной части и «Канонов» - хронологической таблицы, могло оказать влияние на замысел его сочинения («Гронографу же ноужа есть писати все и вся бывшаа. <...> число же летом зде не писахом, в задняя впишемь»). Ставшее возможным с привлечением кодикологических данных Хл восстановление контекстных связей в протооригинале ЛвМ как сборнике, содержавшем в своем составе редкую разновидность книги Есфирь, подтверждает писательское самоощущение автора как историка-хронографа.
В ЛвМ, принадлежащей духовному лицу и современнику татарского пленения Руси, в отличие от других произведений «литературы трагического века» (Д. С. Лихачев), практически не нашла отражения та эсхатологическая и нравоучительная тенденция в осмыслении событий XIII в., которая распространилась в учительной (Серапион Владимирский) и исторической литературе (летописные повести о «Калецком побоище» в редакции Лавр и Н1, Цикл повестей о Батыевом нашествии в Лавр). Это особенно важно в плане установления авторства ЛвМ, поскольку либо автором её большей части, либо заказчиком традиционно считается митрополит Кирилл II. Для митрополита и связанной с ним школы книжников было характерно, прежде всего, активное обращение к цитированию литературы эсхатологического характера в духе «теории казней Божиих». Выразительные отличия в осмыслении событий татарского пленения в ЛвМ, наблюдаемые, в частности, на примере способов обработки одного из ее литературных протографов - Повести о битве на Калке в сравнении с её другими древнейшими редакциями в Лавр и Н1, позволяют говорить о независимости автора ЛвМ от позиции круга книжников, связанных с Кириллом.
Своеобразие временной структуры ЛвМ в редакции Хл - наиболее заметная особенность формы как мемората и истории авторского типа. Обыденное, а не заданное сеткой дат от Сотворения мира восприятие времени становится основой её повествовательной конструкции. Деяния предков волынских князей - Романа Мстиславича и Владимира Мономаха - в экспозиции к ЛвМ локализуются автором в «эпическом» времени, исчисляемом не хронологически, а путем апелляции к родовой памяти. Времена жизни следующего поколения княжеского семейства в изложении автора предстают как «те лета», «лета Даниила и Василька Романович». Автор использует здесь неопределенные формулы для обозначения временных интервалов («долгу времени минувшу», «малу времени минувшу», «в та же лета или преже, или потом» и т. д). И только в изложении последних четырех лет болезни Владимира Васильковича временная структура заметно уплотняется, в повествовании появляются указания на число прошедших между отдельными эпизодами недель и даже дней. Привлечение особенностей ЛвМ в редакции Хл указывает направления для поиска авторской личности и установления времени работы над сочинением. Ряд деталей повествования - пристальное внимание автора к здоровью князя Владимира и осведомленность в его делах позволяет высказать предположение об исторической личности автора. Мы отождествили его личность с «печерским игуменом» Агапитом, упоминаемым в эпизоде погребения Владимира Васильковича. Скорее всего, игумен Агапит, тезоименитый прославленному в лике святых киево¬печерскому безмездному лечьцу, был врачом при страдавшем от тяжелой болезни владимиро-волынском князе. Мы предполагаем, что он мог быть настоятелем одного из древнейших православных монастырей на Руси - волынского Зимненского Святогорского (Печерского) монастыря.
В дальнейшей перспективе интересным представляется дальнейший скрупулёзный анализ чтений Хл во всех его отличиях от Ип, в том числе с обращением к кодикологическим особенностям рукописей обоих списков.
В качестве важного направления, объединяющего проблемы историко-литературного, книговедческого, палеографического и текстологического характера, можно указать на изучение книжных центров Волынской земли, в частности волынского Зимненского Печерского монастыря. Эта обитель поддерживала длительные связи с Киево-Печерской Лаврой и могла сыграть определенную роль в трансляции культурного и книжного наследства Киевской Руси, в том числе и благодаря деятельности князя Владимира Васильковича, активно занимавшегося копированием и распространением книг.
Выполненное исследование может позволить наметить подходы к изучению и историко-литературному осмыслению того особого типа литературы, к которому мы отнесли ЛвМ и который фрагментарно сохранился в литературе XIII в. (например, «Слово о погибели Русской земли»). Он был напрямую связан с родовой исторической памятью различных княжеских семейств Руси и существовал в русской литературе наряду с централизованным летописанием. Применённые в диссертации методы анализа повествований подобного типа могут способствовать выявлению их контекстных связей, постановке вопросов их жанровой специфики и авторства, что может дать основания для уточнения некоторых аспектов динамической истории русского летописания.
ИЛИ
Поиск аналога
📕 Список литературы
🛒 Оформить заказ
⚡ Работу высылаем в течении 5 минут после оплаты.