Тема: ВЗАИМООТНОШЕНИЯ КУБАНСКИХ ПОЛИТИЧЕСКИХ КРУГОВ И КОМАНДОВАНИЯ ДОБРОВОЛЬЧЕСКОЙ АРМИИ (МАРТ 1918-МАРТ 1920 гг.)

Постановка проблемы Процессы разрушения государственной власти России, распад централизованного управления страной в 1917 году обусловили стремительное развитие центробежных сил практически на всей территории бывшей Империи. В отсутствии объединяющей многонациональную страну идеологии власти, да и самой власти как таковой, в попытках регионов отмежеваться от разрушительных процессов, сопровождавших борьбу за власть в ходе Русской революции, на пространстве огромной страны появились «местные» государственные образования, построенные поначалу, на принципах национальной либо территориальной автономии. К ним можно отнести Украинскую Директорию, Грузинскую демократическую республику и т.д. В ходе дальнейшего развития революционных преобразований на территории России, известных как «триумфальное шествие Советской власти», целый ряд новообразований становится на позиции территориального, либо национального сепаратизма, пойдя по пути создания отдельных государств. Сепаратистские тендеции обозначились и на казачьих территориях, в частности на Кубани.
В конце 1917-начале 1918 года на территории Кубанского края усилиями местных элит была создано новое государственное образование, принята Конституция Кубани и т. д. Образование «независимой» Кубани происходило на фоне начального этапа формирования Добровольческой армии, ведущей боевые действия против большевиков на юге России. Добровольцы, в силу ряда причин, были вынуждены покинуть Донскую область и двигаться на Кубань. В процессе взаимодействия командования армии с представителями кубанской власти возникал целый ряд противоречий, подчас неразрешимых. Указанные противоречия наиболее ярко проявились в сфере идеологии и взглядов на будущее государственное устройство России. Основным лозунгом, определявшим цель борьбы Добровольческой армии был- «Великая, Единая и Неделимая Россия», при этом
формально не декларировался взгляд руководителей движения на будущее государственное устройство России, что и определялось ими термином «непредрешенчество». В свою очередь, кубанские политические круги, в большинстве своем, исповедовали идеологию создания Федеративной Российской республики. При этом властные структуры Кубани не были идеологически и национально однородны в силу исторически сложившейся деления кубанских казаков на т. н. «черноморцев» и «линейцев». Первые являлись потомками запорожских казаков, переселенных на Кубань в конце 18 века. Казачье войско получило название Черноморского казачьего войска, причем до начала революции они сохранили свои обычаи, традиции и украинский язык. В годы Гражданской войны слово «черноморец» приобрело негативную окраску, было синонимом сепаратиста и украинофила. Вторая группа кубанского казачества - «линейцы» были потомками донских и терских кзаков, а таже крестьян-переселенцев из Ставрополья и других районов центральной России, поселившихся на Кавказской кордонной линии. В 30-х годах 19 века из них было сформировано Кавказское линейное казачье войско. В 1860 оба Войска были упразднены и на основе их слияния образовалось единое Кубанское казачье войско. В отличии от лидеров «черноморцев», руководители «линейцев», стояли на позициях умеренного либеральных, причем одни из них придерживались общероссийской централистской точки зрения, а другие - автономистской. Командование Добровольческой армии в целом, поддерживало «линейскую» часть кубанской власти.
Политическое противостояние этих групп вылилось в соперничество в ходе борьбы за власть на Кубани. Сама же форма организации кубанской власти больше соответствовала парламентской республике, роль Войскового атамана была номинальной, зависимой от решений парламента — Краевой Рады.
Кубано-добровольческие отношения на протяжении 1918-1920 годов были сложны и неопределенны, полны противоречий, взаимных упреков, недоверия, и с течением времени они все больше приобретали неразрешимый характер. Кубанский атаман Филимонов в своей статье, опубликованной 10 октября 1924 года писал: «всем известно, что между генералом Деникиным и состоящем при нем Особом Совещании, с одной стороны, и Кубанским правительством с другой, с первых дней совместной работы сложились отношения недоверия и недоброжелательства. Попытка Кубанского Войскового атамана сгладить острые углы этих отношений не давали желаемых результатов и ставили самого атамана в тяжелое положение между двух огней. Вражда то затихала, то вспыхивала, грозя перейти в открытый конфликт.» В конечном итоге, противостояние двух политических сил, действительно, вылилось в открытый конфликт между командованием армии и кубанскими властями, когда генерал А. И. Деникин решился на «силовой сценарий» решения давно назревшей проблемы. Настоящая работа посвящена исследованию характера взаимоотношений командования Добровольческой армии и политических кругов Кубани, в этой связи рассмотрены те области взаимодействия двух сторон, где различия во взглядах и подходах к разрешению сложившихся противоречий проявились особенно ярко.
Объект исследований: Взаимоотношения кубанских политических кругов и командования Добровольческой армии в период с марта 1918 года по март 1920 года.
Предмет исследований: процесс развития отношений между политическими кругами кубани в лице Краевой и Законодательной Рады, Краевого Правительства , Кубанского Атамана и командования Добровольческой армии.
Хронологические рамки исследований: март 1918 - март 1920 года, обусловлены тем, что совместные действия казачьих частей, подчиненных законодательной и исполнительной власти Кубани и добровольцев Корнилова юридически оформились 17 марта 1918 года в станице Ново-Дмитриевской, а закончились 4 марта 1920 года в Екатеринодаре, когда Верховный Круг Дона, Кубани и Терека расторг договор о союзе с Деникиным, приняв решение об изъятии казачьих войск из подчинения Главнокомандующему ВСЮР.
Территориальные рамки исследований определены с учетом сложившегося к 1917 году административно-территориального деления Юга Российской империи и ограничены границами Кубанской области и Черноморской губернии, а также территорией, занятой к началу 1920 года Вооруженными Силами на Юге России.
Методологическую основу исследований составили принципы объективности и историзма, критика источника, основанные на вариативности (неднородности и разнообразии) исторического процесса. Реализован подход, не только исходящий из приоритета фактов, документальных свидетельств, но и предполагающий отказ от политической ангажированности.
Целью исследований является решение научной проблемы анализа особенностей развития отношений Кубанских политических кругов в лице Краевой и Законодательной Рады, Краевого Правительства, Кубанского Атамана и командования Добровольческой армии (как в части взаимопонимания между ними, так и в степени их расхождений). Выявление того, насколько политически, идеологические, экономические взгляды тех и других, влияли на эффективность союза кубанцев и добровольцев в ходе антисоветской борьбы на Юге России.
Исходя из цели исследований, в рамках настоящей работы решаются следующие задачи:
- исследовать особенности зарождения и первоначального этапа развития взаимоотношений командования Добрарми и властей Кубанского Края в период с конца 1917 года по май 1918года;
- определить сущность противоречий, возникших между политическими кругами Кубани и командованием Добровольческой армии, в части теоретической и практической реализации взглядов одной и другой стороны на возможность формирования автономной Кубанской армии.
- выявить особенности взглядов, которые демонстрировало командование Добрармии с одной стороны, и власти Кубани с другой в области экономики и финансов, земельном вопросе и внешней политике (на примере позиций, занимаемых кубанцами и добровольцами на Парижской Мирной конференции).
- проанализировать предпосылки и особенности действий сторон, проявившихся в ходе так называемого «Кубанского действа», оценить его последствия для командования ВСЮР и для политических кругов Кубани. 

Купить

Оценивая общий характер взаимоотношений кубанских политических кругов с командованием Добрармии, можно констатировать, что в целом, на протяжении двухлетнего периода взаимодействия той и другой стороны, между ними не было ни доверия, ни взаимопонимания. Кубанцы рассматривали добровольцев как «приживалок» на своей территории, опасаясь последствий возможного освобождения России от большевиков деникинскими штыками; в свою очередь, белое командование видело в кубанских политиках в массе своей глубоко антигосударственную силу, ставящую во главу угла сугубо региональные, а значит - антирусские интересы. Разговоры же в своем кругу деятелей, подобных Л. Л. Бычу, о том, что Кубань должна стремиться к государственной независимости, которой она и так, якобы, обладает «де-факто», вызывали у Деникина лишь кривую усмешку - серьезно относиться к притязаниям политиков с подобными взглядами он не находил для себя возможным. «Провинциальная великодержавность» кубанских политиканов казалась ему абсолютно мертворожденной, антигосударственной и чуждой интересам национальной России.
Еще до заключения Ново-Дмитриевского соглашения «черноморская» группа взяла курс на создание отдельного государственного «новообразования», кубанские самостийники «не признавали» саму идею «добровольчества», которая имела цель воссоздания «Единой и Неделимой» России. При этом, руководители Добрармии полагали, что казачество, в подавляющем своем большинстве, должно было поддержать эту идейную установку, кроме того, вожди Белого движения, опираясь на принцип «непредрешенчества» считали, что он был приемлем и для казачьих «элит». В свою очередь, кубанские власти, представленные в большинстве своем «черноморской» группой, видели будущее России в форме федеративной республики, что с одной стороны входило в противоречие с «непредрешенческими» взглядами добровольцев, а с другой стороны позволяло бы кубанцам строить свои отношения с аналогичными «новообразованиями» по следующему сценарию: сначала необходимо создать свои собственные «государства-штаты», а потом уже «договориться» между собой о воссоздании единой страны. Добрармии при этом отводилась роль равноправного партнера, но отнюдь не «консолидирующей» антибольшевистской силы. Исторически сложившаяся неоднородность кубанских властных структур (деление на «черноморцев» и «линейцев») придавало этому процессу характер временами затухающего, а порой разгорающегося конфликта, интенсивность которого зависела от того, какая группа пребывала у власти на Кубани в конкретный отрезок времени. Командование Добрармии, поддерживая «линейцев», поневоле втягивалось во внунтрикубанские политические распри между «линейцами» и «черноморцами».
Основным проблемным вопросом в противостоянии командования Добрармии и кубанцами был вопрос о создании отдельной кубанской армии, истоки его лежали в нереализованности 3 пункта Ново-Дмитриевского соглашения. Поскольку лидеры кубанцев считали Кубань самостоятельным государством, они желали иметь собственные вооруженные силы как необходимый атрибут для обеспечения своего суверенитета, понятное дело, кубанские политики были убеждены, что такие вооруженные силы должны находится в подчинении только у руководства Кубани. Такой подход к вопросам военного строительства, естественно, не мог устроить командование армии, рассматривавшего Кубань в качестве своей мобилизационной базы в борьбе с большевиками при выполнении «общерусской» задачи. До полного очищения территории Кубани от большевиков, ее политики в большей степени напоминали «добровольцам», в контексте Ново- Дмитриевского соглашения, о своем желании создать автономную армию. После возвращения в Екатеринодар, борьба самостийников с командованием Добровольческой армии за создание собственной армии усилилась. Основным препятствием для формирования собственной армии у кубанцев, на наш взгляд, было отсутствие высшего командного звена, разделявшего политические взгляды «черноморской» части кубанских властей. Практически все «кубанские» генералы не воспринимали идейных воззрений черноморцев, что вносило дополнительное напряжение во внутриполитическую обстановку. Кроме того, на Кубани не было технического и кадрового потенциала для боевой эксплуатации и обслуживания современных видов вооружения (бронеавтомобили, танки, средства связи, авиация и т. д.). Последовательное противодействие Главного командования добровольцев усилиям самостийников по созданию автономной армии дало свои результаты: к середине 1919 года руководство Кубани поменяло вектор своей военной политики. С этого момента борьба за «свою» армию трансформируется в пропагандистские усилия по идеологической обработке казаков, как находящихся на фронте, так и пополнения, готовящегося к отправке на фронт.
В области экономики и финансов, нежелание и той и другой стороны искать взаимоприемлемое решение, привело к тому, что как и в сфере военного строительства, возобладали взаимоисключающие подходы к экономическим и финансовым проблемам. Кубанские власти, используя свои хозяйственные преимущества (запасы хлеба и т. д.), старались уклониться от снабжения армии, вводили таможенные «рогатки» и усматривали выгоды в торговле продовольствием «за франки и доллары», ставя во главу угла местные интересы. Командование, выполняя «общерусскую задачу», требовало от Кубани снабжения не только армии, но и территорий освобожденных от большевиков, расплачиваясь при этом, стремительно дешевевшими в ходе инфляции, «донскими деньгами». В ходе реализации земельной политики кубанских властей, созрели внутрисословные трения в самой казачьей среде, определявшимися «конкуренцией» между собственниками земли из казаков и казаками, поддерживающими сословный принцип земледелия.
Отрицание права частной собственности на землю в корне противоречило взглядам командования «добровольцев». Они, в свою очередь, непоколебимо отстаивали позицию о неприкосновенности частной собственности, при неизбежных коррективах, связанных с ограничением предельного надела земли и т. д.. Таким образом, определенный социальный слой населения Кубани, перешел в открытую оппозицию к кубанским властям, при этом он откровенно тяготел к руководству Белого движения, усматривая в нем политическую силу, не только провозгласившую близкие им пути решения земельного вопроса, но и способную помочь восстановить их имущественные права.
Внешнеполитические противоречия кубанцев и добровольцев проявились во время подготовки и проведения Парижской конференции. Фактически кубанская делегация предприняла дипломатический демарш против делегации Юга России, юридически же нарушила данный ей Атаманом и Краевым правительством инструкции. Во время длительного пребывания за границей делегация не смогла добиться признания странами Антанты независимости Кубани, и как следствие военного снабжения Кубани в обход командования ВСЮР. Провалились также попытки организовать антибольшевистский по названию, но антидобровольческий по своей сути союз с представителями других «новообразований». Безуспешные переговоры и той и другой стороны в Париже только обостряли и без того напряженные отношения.
Все перечисленные выше противоречия в различных сферах взаимодействия кубанцев и добровольцев, вылились в итоге в т. н. «кубанское действо». Случилось так, что «кубанское действо», совпавшее по времени с наступлением Красной армии, явилось своего рода «катализатором» уже протекавшего процесса разложения и дезертирства кубанских частей с фронта. Сам же процесс разложения, коснувшийся большинства кубанских казаков и начавшийся еще летом 1919 года, обязан своим проявлением, в том числе, и пропагандисткой компании, организованный частью кубанской элиты, которая не разделяла базовые принципы лидеров Белого движения. Кубанские казаки в этой ситуации становились своего рода заложниками в длительном противостоянии своих правящих кругов и добровольческого командования.
Как бы то ни было, в отношениях кубанцев и добровольцев сложно найти одну виновную сторону: безусловно, что и та, и другая сила действовала сообразно
не только своим интересам, но и в соответствии со своими убеждениями. И кубанцы, и добровольцы оказались не в состоянии понять необратимость произошедших за время революции изменений: кубанцы по-прежнему видели в добровольцах «русских» великодержавников, стремящихся вернуть Россию в «дофевральское» состояние, а главное - отобрать у Кубани ее подлинную или мнимую государственную самостоятельность; в свою очередь Деникин и его соратники также были не готовы пересмотреть свой уже устоявшийся взгляд на казачество как на силу максимально лояльную к идее государственной власти, а значит - России; то, что революция породила казачий сепаратизм, сторонники которого были не только в интеллигентской среде, было для добровольцев поистине непостижимо. С новыми реалиями мировоззрения казачества мириться они не желали, во многом руководствуясь в отношениях со всем казачеством вообще, и с кубанским, в частности, психологией старшего брата, призывающего младшего брата к повиновению и воспринимающего его стремление к самостоятельности как блажь или каприз. Вместе с тем революция кардинально изменила мировоззрение всех слоев населения России; прежде такая часть русского общества, как казачество, временно стала ориентироваться преимущественно на свои, краевые интересы, естественным образом, противопоставляя их белому
Главнокомандованию, символом веры которого была Великая, Единая и Неделимая Россия. Именно в этом фундаментальном несовпадении краевого и общегосударственного патриотизма и заключалась первопричина всех конфликтов Деникина и кубанских деятелей. Конфликты эти служили не только предметом переживания белого Главкома; они в любой момент могли привести, (и в конце концов привели) к катастрофическому разложению фронта. Вместе с тем, именно поддержка казачества позволила в свое время Добровольческой армии превратиться из сугубо региональной силы, в Вооруженные Силы на Юге России в 1919 году серьезно угрожавшие самому существованию Советской власти.

Купить