Помощь студентам в учебе
МОТИВ СУДЬБЫ В ЛИРИКЕ М.Ю.ЛЕРМОНОВА И ТАТАРСКИХ ПОЭТОВ НАЧАЛА XX ВЕКА
|
ВВЕДЕНИЕ 3 - 10
ГЛАВА I. Мотив судьбы в творчестве М.Ю. Лермонтова: некоторые аспекты изучения 11 - 19
I.1 Образ восточного человека в сказке М. Ю. Лермонтова “Ашик-
Кериб” 20 - 27
ГЛАВА II. Лирика М. Ю. Лермонтова и Г. Тукая (сопоставительный анализ) 28 - 39
ГЛАВА III. Мотив судьбы в поэзии М. Ю. Лермонтова и Ш.
Бабича 40 - 55
ЗАКЛЮЧЕНИЕ 56 - 60
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 61 - 66
ПРИЛОЖЕНИЕ
ГЛАВА I. Мотив судьбы в творчестве М.Ю. Лермонтова: некоторые аспекты изучения 11 - 19
I.1 Образ восточного человека в сказке М. Ю. Лермонтова “Ашик-
Кериб” 20 - 27
ГЛАВА II. Лирика М. Ю. Лермонтова и Г. Тукая (сопоставительный анализ) 28 - 39
ГЛАВА III. Мотив судьбы в поэзии М. Ю. Лермонтова и Ш.
Бабича 40 - 55
ЗАКЛЮЧЕНИЕ 56 - 60
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 61 - 66
ПРИЛОЖЕНИЕ
В последнее время сопоставительный метод изучения литературных явлений становится одним из приоритетных направлений современного литературоведения [Аминева 2001: 3]. Предпринятая работа посвящена
изучению мотива судьбы в лирике М. Ю. Лермонтова и татарских поэтов начала XX в.: Г. Тукая и Ш. Бабича. Необходимо отметить, что она до сих пор не входила в область филологических исследований и поэтому ее изучение с опорой на сопоставительный метод видится актуальным.
В рассмотрении предпринятой темы большое значение имеют работы, посвященные раскрытию мотива судьбы в творчестве М. Ю. Лермонтова, а также вопросу диалога Востока и Запада в его творчестве. К ним относятся работы Ю. М. Лотмана «“Фаталист” и проблема Запада и Востока в творчестве М. Ю. Лермонтова», Е. В. Красиковой “Концепт судьба в космологии М. Ю. Лермонтова”, А. Е. Коноваловой “Тема Рока в кавказских поэмах Лермонтова”, М. В. Михайловой “Когда бы не Господня воля..: Судьба и предопределение”, Р. А. Гальцевой “Судьба”, Л. П. Гроссмана “Лермонтов и культуры Востока”, В. С. Соловьева “Идеи о Боге и судьбе Лермонтова” и др.
Также большое значение в развитии нашей концепции имеют работы, посвященные изучению мотива судьбы в творчестве Г. Тукая и Ш. Бабича. Это труды Г. Халита “Основоположник новой национальной поэзии”, Р. Башкурова “Тукай йэм рус эдэбияты” (“Тукай и русская литература”), Ю. Нигматуллиной “Типы культур и цивилизаций в историческом развитии татарской и русской литератур”, И. Нуруллина “Тукай ижагы” (“Творчество Тукая”), “Тукай эстетикасы” (“Статьи об эстетики Тукая”), А. Исхака “Тукайныц шигъри осталыгы” (“Поэтическое мастерство Г. Тукая”), Х. Госмана “Ялкынлы жырчы” (“Выдающийся певец”), В. Р. Аминевой “Габдулла Тукай и русская литература XIX в.: типологические параллели”, Х. Миннегулова “Олуг талант”: “Ченки мин сез дип яшим, сез дип келэм, сез дип улэм!” (“Великий талант: “Потому что я ради вас живу, ради вас смеюсь, ради вас умру”) также его работа “Тукай йэм Бабич” (“Тукай и Бабич”) С. Г. Сафуанова “Башкирская литература”, Р. Ганиевой “Шэехзадэ Бабич иждтында романтик мотивлар” (“В творчестве Шаехзады Бабича романтические мотивы”), Ф. Яхина “XX йез башы татар эпик шигърияте” (“Эпическая поэзия в начале XX в.”).
Согласно исследованиям, в начале прошлого века русская литература наиболее сильное воздействие оказала на татарскую литературу. Особое место среди русских классиков занимает творчество Лермонтова. Наиболее заметное влияние Лермонтов оказал на творчество таких поэтов, как Г. Тукай, Ш. Бабич, Дардменд, С. Сунчаляй. Прежде всего, это было связано с тем, что М. Ю. Лермонтов был близок к миру Востока, он раскрыл русскому читателю образ восточного человека, его психологию. Как отмечает Л. Гроссман, у Лермонтова было особое отношение к Востоку, начиная с юношеского возраста, заканчивая до конца дней жизни своей жизни (http://feb-web.ru/feb/litnas/texts/l43/l43-673-.htm).
В статье «“Фаталист” и проблема Запада и Востока в творчестве М. Ю. Лермонтова» Ю. М. Лотман указывает, что Лермонтов в своем творчестве мог удачно соединять тип культур западного и восточного человека, что выразилось в его романе “Герой нашего времени”, поэме “Каллы”, стихотворениях “Ветка Палестины”, “Ангел”, “Три пальмы” [Лотман 1988: 221]. В этих произведениях Лермонтов создавал вольнолюбивых личностей, героев, которым свойственны черты западного мышления, но при этом они оказывались подверженными влиянию судьбы. Такая особенность мышления Лермонтова приближала его не только к русскому читателю, но и восточному.
Опираясь на творчество Лермонтова, Г. Тукай, Дардменд, Ш. Бабич создавали свои уникальные стихотворения и переводы. Так, Дардменд написал “Кораб (Корабль)”, Г. Тукай - “Молитва”, а Ш. Бабич по- иному воплотил известную поэму Лермонтова “Демон”. Дардменд не скрывает, что
при написании стихотворения опирался на стихотворение Лермонтова “Парус”. В “Кораб” Дардменд, как и Лермонтов, создал произведение, в котором образ мятежного паруса (корабля) стал главным. Но при этом свое произведение он создал на родном языке в духе традиций восточной литературы. Ни для кого не секрет, что через родной язык развивается духовная сила народа [Амирова 2006 : 272].
Г. Тукай перевел 12 стихотворений Лермонтова, что также подтверждает заметный интерес татарского поэта к творчеству русского классика. Он в своем творчестве раскрывал те же мотивы, образы, что и Лермонтов (судьбы, любви, смерти и др.) [Аминева 2016: 69].
Ш. Бабич также испытал воздействие творчества Лермонтова. По мнению С. Г. Сафуанова, поэт писал стихи, “во многом навеянные поэзией Лермонтова” [Сафуанов 1999: 54].
Цель исследования - выяснение идейно-психологического потенциала мотива судьбы в творчестве Лермонтова и татарских поэтов XX в., рассмотрение его содержания в контексте философских, художественных и религиозных традиций разных культур.
Для достижения данной цели необходимо решить следующие задачи:
- обобщение историко-литературного материала, посвященного творчеству Лермонтова и татарских поэтов начала XX в. в свете понятий “судьба”, “рок”, “фатум”;
- выявление представлений о судьбе в западно-европейской и восточной философии;
- проведение сопоставительного анализа, позволяющего понять особенности раскрытия мотива “судьбы” в произведениях Лермонтова, Тукая и Бабича.
Теоретической основой исследования стали понятия “диалог литератур”, “межлитературная коммуникация”. Их сущность раскрывается в работах М. М. Бахтина “К методологии гуманитарных наук”, Ю. Г. Нигматуллиной “Типы культур и цивилизаций в историческом развитии татарской и русской литератур”, В. Р. Аминевой “Типы диалогических отношений”, “Межлитературный диалог как понятие компаративистики”, Д. Ф. Загидуллиной “Денья сурэте узгэру: XX йез башы татар эдэбиятында фэлсэфи эсэрлэр” (“Изменение мира: философские произведения в татарской литературе XX в.”), Я. Г. Сафиуллина “Коммуникация и литература”, Р. Ф. Бекметов “Методы исследования межлитературной коммуникации” др.
По мнению М. М. Бахтина, диалог литератур (межлитературный диалог) - это сложное явление, которое основано на “взаимообогащении двух культур, где чужая культура, встретившись с другой культурой, раскрывает себя полнее и глубже, но при этом сохраняет свое единство и цельность [Бахтин 1979: 372]. По мнению В. Р. Аминевой, Бахтин в концепцию диалога вводит третьего. “Третьим выступает субъект - читатель, у которого происходит понимание двух культур. Благодаря его присутствию возникает непрерывный диалог, где каждая культура сохраняет свою уникальность и цельность”. (http://cyberleninka.ru/article/n/mezhliteraturnyy- dialog-kak-ponykomparativistiki (31.05. 2017)).
В. Р. Аминева в своей словарной статье “Межлитературный диалог как понятие компаративистики” говорит о том, что во время диалога русской и татарской литературы происходят различные понимания отношений “своего” и “чужого”. В результате “свое” может стать “чужим”, “свое” может быть противопоставлено “чужому”, “свое” сходное с “чужим”
(http: //cyberleninka.ru/article/n/mezhliteraturnyy-dialog-kak-ponykomparativistiki (31.05. 2017)).
Эта особенность диалога “своего” и “чужого” по-своему проявляется и в нашей работе.
Также В. Р. Аминева в своей диссертации “Типы диалогических отношений между национальными литературами как предмет компаративистики” обосновывает идею о том, что диалог литератур позволяет читателю сложить представление о каждой из литератур как о внутренне связанной целостности. Во время такого диалога читатель находит не только сходства, но и различия, признает уникальность, неповторимость сопоставляемых литератур.
(http:ZZcyberlenmka.ru/articleZn/tipy-dialogicheskih-otnosheniy-mezhdu- natsionalnymi-literaturami-kak-predmet-komparativistiki (31.05. 2017).
Вместе с тем межлитературный диалог не является единственной формой реализации открытости национальной литературы. Существует также и другой способ: межлитературная коммуникация.
Изучение межлитературной коммуникации в настоящее время представляет одну из актуальных областей гуманитарных знаний. По мнению российского ученого Я. Г. Сафиуллина, понятие литературной коммуникации недостаточно определено в науке, вместе с тем очевидным является факт существенного различия между коммуникацией и диалогом литератур. “В диалоге - признание каждым из его участников другого (иного, чем он сам) и совместный путь к знанию, смыслам, не обязательно завершающийся согласием. Коммуникация монологична, потому что передача и прием информации сопровождаются разделением транслирующей информацию и воспринимающей ее сторон, которые могут попеременно меняться местами. Цель коммуникации - знание” [Сафиуллин 2012: 23].
Среди других теоретических понятий, используемых в работе, являются понятия “мотива”, “концепта”.
Термин “мотив” пришел в литературоведение из музыковедения. В литературе первое упоминание понятия “мотив” относится к XVIII в. Так, И. В. Гёте и Ф. Шиллер считали, что мотив - характеристика составных частей сюжета [Гёте 1975: 351].
Впервые данное понятие теоретически было обосновано А. Н. Веселовским в работе “Поэтика сюжетов”. Для А. Н. Веселовского мотив - “простейшая устойчивая и неразложимая единица повествования”. [Веселовский 1989: 301].
Однако В. В. Пропп выявил и доказал, что мотив - разлагаемая единица литературного текста, которая не представляет собой логического целого [Пропп 1989: 21-22].
Б. М. Гаспаров в своей работе “Литературные лейтмотивы: “Очерки русской литературы XX века” указал на то, что под мотивом может подразумеваться “любой феномен, любое смысловое “пятно” - событие, черта характера, элемент ландшафта, любой предмет, произнесенное слово и т.д. Мотив формируется непосредственно в развертывании структуры и через структуру” [Гаспаров 1994: 30-31].
Л. В. Чернец выявила, в лирических произведениях мотив - повторяющийся комплекс чувств и идей, выраженных в художественной речи. Именно в лирике мотив является более устойчивым, чем в других видах литературы. В связи с тем, что в лирических произведениях “в мотиве выдвинута повторяемость психологических переживаний”. Также исследователь считает, что иногда в творчестве многих поэтов мотивы соотносятся и взаимодействуют друг с другом. Так, в поэзии Лермонтова выделяются мотивы любви, смерти, одиночества, времени, судьбы, дороги, памяти, изгнанничества и т. д. В одном произведении Лермонтова эти мотивы проявляются и взаимодействуют друг с другом (“Мцыри”, “Маскарад”, “Ашик-Кериб”, “Измаил-Бей”, “Герой нашего времени” и т.д.) [Чернец 2004: 234-235].
По мнению Э. Ф. Нагумановой, один и тот же мотив в лирических произведениях разных поэтов может получать различные символические значения [Нагуманова 2010: 60].
Также в ходе исследования мы обратились к понятию концепта. Для того чтобы раскрыть данное понятие, мы опирались на словарную статью Э. Ф. Нагумановой “Концепт” в словаре “Теория литературы”.
Автор отмечает, концепт - “функционирующая в художественном тексте смыслосодержательная единица сознания, получавшая выражение в знаке и обладающая устойчивой сетью ассоциаций, значимых для носителей данной культуры, то есть концепт является основной единицей межкультурной коммуникации”.
В отличие от мотива концепт является единицей сознания, тесно связан с национальной сферой обитания [Нагуманова 2016: 44-45].
Структура работы. Магистерское исследование состоит из Введения, 3-х глав: “Мотив судьбы в творчестве М. Ю. Лермонтова: некоторые аспекты изучения”, “Лирика М. Ю. Лермонтова и Г. Тукая (сопоставленный анализ)”, “Мотив судьбы в поэзии М. Ю. Лермонтова и Ш. Бабича”, Заключения, Списка литературы, Приложения (конспект урока).
Методы работы. Основной метод исследования - сопоставительный.
По словам Я. Г. Сафиуллина, “сопоставление литератур - межлитературный диалог, в ходе которого происходит обмен идеями, образами, художественными формами и другими эстетическими ценностями. Его условие - движение к общему при сохранении различий. При этом рождаются новые смыслы, которые трансформируют существующие теоретические категории” [Сафиуллин 2010: 53, 98].
По мнению В. Р. Аминевой, “сопоставительное литературоведение особое внимание обращает на несходные, контрастные черты” [Аминева 2001: 9]. Это тот метод, в ходе которого выявляются различия.
Мы также обращаемся к элементам историко-функционального метода. Историко-функциональный метод - путь изучения художественной литературы в связи с необходимостью понять, как она воспринимается в исторической проекции разными типами читателей” [Бекметов 2012: 43].
Практическая значимость данной работы заключается в том, что данный материал может быть использован на занятиях по проблемам русско- татарских литературных взаимосвязей, диалога литератур как и в школе, так и вузе.
По мнению Р. Ф. Мухаметшиной, “во время диалога культур каждый участник может понять не только своего собеседника, как представителя иной культуры, но и лучше познать самого себя как представителя родной культуры” [Мухаметшина 2007: 13]. То есть во время диалога культур может происходить взаимопонимание и взаимообогащение двух культур, что особенно актуально в изучении литературы в школе.
Апробация работы. Ключевые положения магистерского исследования были представлены докладами:
1) на Всероссийской научно-практической, историко-краеведческой (с международным участием) конференции “Проблемы историии и культуры народов Волго-Уральского региона и Евразии” . Тема доклада: “Мотив судьбы в лирике М. Ю. Лермонтова и Г. Тукая” (2017 г.).
2) на Международной научно-практической конференции “Русский язык и литература в тюркоязычном мире: современные концепции и технологии”. Тема доклада: “Переводы сказки “Ашик-Кериб” М. Ю. Лермонтова на татарский язык” (2016 г.).
Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:
Шарапова Д. И. Переводы сказки “Ашик-Кериб” М Ю. Лермонтова на татарский язык / Д. И. Шарапова // Русский язык и литература в тюркоязычном мире: современные концепции и технологии: материалы Междунар. науч.-практ. конф. (Казан. федер. Ун-т, 4-6 окт. 2016 г.) / под ред. Р. Р. Замалетдинова, Т. Г. Бочиной, Е. А. Горобец. - Казань: Изд-во Казан. ун-та, 2016. - 444 с. - С - 418-420.
Шарапова Д. И. Мотив судьбы в лирике М. Ю. Лермонтова и Г. Тукая / Д. И. Шарапова // Проблемы истории и культуры Волго-Уральского региона и Евразии.- Выпуск 6. Проблемы региональной истории и музейно¬краеведческая работа. Научный сборник. // Под редакцией А. А. Бурханова. Казань, Изд-во “Яз”, 2017. 277 с. - С - 138-143.
изучению мотива судьбы в лирике М. Ю. Лермонтова и татарских поэтов начала XX в.: Г. Тукая и Ш. Бабича. Необходимо отметить, что она до сих пор не входила в область филологических исследований и поэтому ее изучение с опорой на сопоставительный метод видится актуальным.
В рассмотрении предпринятой темы большое значение имеют работы, посвященные раскрытию мотива судьбы в творчестве М. Ю. Лермонтова, а также вопросу диалога Востока и Запада в его творчестве. К ним относятся работы Ю. М. Лотмана «“Фаталист” и проблема Запада и Востока в творчестве М. Ю. Лермонтова», Е. В. Красиковой “Концепт судьба в космологии М. Ю. Лермонтова”, А. Е. Коноваловой “Тема Рока в кавказских поэмах Лермонтова”, М. В. Михайловой “Когда бы не Господня воля..: Судьба и предопределение”, Р. А. Гальцевой “Судьба”, Л. П. Гроссмана “Лермонтов и культуры Востока”, В. С. Соловьева “Идеи о Боге и судьбе Лермонтова” и др.
Также большое значение в развитии нашей концепции имеют работы, посвященные изучению мотива судьбы в творчестве Г. Тукая и Ш. Бабича. Это труды Г. Халита “Основоположник новой национальной поэзии”, Р. Башкурова “Тукай йэм рус эдэбияты” (“Тукай и русская литература”), Ю. Нигматуллиной “Типы культур и цивилизаций в историческом развитии татарской и русской литератур”, И. Нуруллина “Тукай ижагы” (“Творчество Тукая”), “Тукай эстетикасы” (“Статьи об эстетики Тукая”), А. Исхака “Тукайныц шигъри осталыгы” (“Поэтическое мастерство Г. Тукая”), Х. Госмана “Ялкынлы жырчы” (“Выдающийся певец”), В. Р. Аминевой “Габдулла Тукай и русская литература XIX в.: типологические параллели”, Х. Миннегулова “Олуг талант”: “Ченки мин сез дип яшим, сез дип келэм, сез дип улэм!” (“Великий талант: “Потому что я ради вас живу, ради вас смеюсь, ради вас умру”) также его работа “Тукай йэм Бабич” (“Тукай и Бабич”) С. Г. Сафуанова “Башкирская литература”, Р. Ганиевой “Шэехзадэ Бабич иждтында романтик мотивлар” (“В творчестве Шаехзады Бабича романтические мотивы”), Ф. Яхина “XX йез башы татар эпик шигърияте” (“Эпическая поэзия в начале XX в.”).
Согласно исследованиям, в начале прошлого века русская литература наиболее сильное воздействие оказала на татарскую литературу. Особое место среди русских классиков занимает творчество Лермонтова. Наиболее заметное влияние Лермонтов оказал на творчество таких поэтов, как Г. Тукай, Ш. Бабич, Дардменд, С. Сунчаляй. Прежде всего, это было связано с тем, что М. Ю. Лермонтов был близок к миру Востока, он раскрыл русскому читателю образ восточного человека, его психологию. Как отмечает Л. Гроссман, у Лермонтова было особое отношение к Востоку, начиная с юношеского возраста, заканчивая до конца дней жизни своей жизни (http://feb-web.ru/feb/litnas/texts/l43/l43-673-.htm).
В статье «“Фаталист” и проблема Запада и Востока в творчестве М. Ю. Лермонтова» Ю. М. Лотман указывает, что Лермонтов в своем творчестве мог удачно соединять тип культур западного и восточного человека, что выразилось в его романе “Герой нашего времени”, поэме “Каллы”, стихотворениях “Ветка Палестины”, “Ангел”, “Три пальмы” [Лотман 1988: 221]. В этих произведениях Лермонтов создавал вольнолюбивых личностей, героев, которым свойственны черты западного мышления, но при этом они оказывались подверженными влиянию судьбы. Такая особенность мышления Лермонтова приближала его не только к русскому читателю, но и восточному.
Опираясь на творчество Лермонтова, Г. Тукай, Дардменд, Ш. Бабич создавали свои уникальные стихотворения и переводы. Так, Дардменд написал “Кораб (Корабль)”, Г. Тукай - “Молитва”, а Ш. Бабич по- иному воплотил известную поэму Лермонтова “Демон”. Дардменд не скрывает, что
при написании стихотворения опирался на стихотворение Лермонтова “Парус”. В “Кораб” Дардменд, как и Лермонтов, создал произведение, в котором образ мятежного паруса (корабля) стал главным. Но при этом свое произведение он создал на родном языке в духе традиций восточной литературы. Ни для кого не секрет, что через родной язык развивается духовная сила народа [Амирова 2006 : 272].
Г. Тукай перевел 12 стихотворений Лермонтова, что также подтверждает заметный интерес татарского поэта к творчеству русского классика. Он в своем творчестве раскрывал те же мотивы, образы, что и Лермонтов (судьбы, любви, смерти и др.) [Аминева 2016: 69].
Ш. Бабич также испытал воздействие творчества Лермонтова. По мнению С. Г. Сафуанова, поэт писал стихи, “во многом навеянные поэзией Лермонтова” [Сафуанов 1999: 54].
Цель исследования - выяснение идейно-психологического потенциала мотива судьбы в творчестве Лермонтова и татарских поэтов XX в., рассмотрение его содержания в контексте философских, художественных и религиозных традиций разных культур.
Для достижения данной цели необходимо решить следующие задачи:
- обобщение историко-литературного материала, посвященного творчеству Лермонтова и татарских поэтов начала XX в. в свете понятий “судьба”, “рок”, “фатум”;
- выявление представлений о судьбе в западно-европейской и восточной философии;
- проведение сопоставительного анализа, позволяющего понять особенности раскрытия мотива “судьбы” в произведениях Лермонтова, Тукая и Бабича.
Теоретической основой исследования стали понятия “диалог литератур”, “межлитературная коммуникация”. Их сущность раскрывается в работах М. М. Бахтина “К методологии гуманитарных наук”, Ю. Г. Нигматуллиной “Типы культур и цивилизаций в историческом развитии татарской и русской литератур”, В. Р. Аминевой “Типы диалогических отношений”, “Межлитературный диалог как понятие компаративистики”, Д. Ф. Загидуллиной “Денья сурэте узгэру: XX йез башы татар эдэбиятында фэлсэфи эсэрлэр” (“Изменение мира: философские произведения в татарской литературе XX в.”), Я. Г. Сафиуллина “Коммуникация и литература”, Р. Ф. Бекметов “Методы исследования межлитературной коммуникации” др.
По мнению М. М. Бахтина, диалог литератур (межлитературный диалог) - это сложное явление, которое основано на “взаимообогащении двух культур, где чужая культура, встретившись с другой культурой, раскрывает себя полнее и глубже, но при этом сохраняет свое единство и цельность [Бахтин 1979: 372]. По мнению В. Р. Аминевой, Бахтин в концепцию диалога вводит третьего. “Третьим выступает субъект - читатель, у которого происходит понимание двух культур. Благодаря его присутствию возникает непрерывный диалог, где каждая культура сохраняет свою уникальность и цельность”. (http://cyberleninka.ru/article/n/mezhliteraturnyy- dialog-kak-ponykomparativistiki (31.05. 2017)).
В. Р. Аминева в своей словарной статье “Межлитературный диалог как понятие компаративистики” говорит о том, что во время диалога русской и татарской литературы происходят различные понимания отношений “своего” и “чужого”. В результате “свое” может стать “чужим”, “свое” может быть противопоставлено “чужому”, “свое” сходное с “чужим”
(http: //cyberleninka.ru/article/n/mezhliteraturnyy-dialog-kak-ponykomparativistiki (31.05. 2017)).
Эта особенность диалога “своего” и “чужого” по-своему проявляется и в нашей работе.
Также В. Р. Аминева в своей диссертации “Типы диалогических отношений между национальными литературами как предмет компаративистики” обосновывает идею о том, что диалог литератур позволяет читателю сложить представление о каждой из литератур как о внутренне связанной целостности. Во время такого диалога читатель находит не только сходства, но и различия, признает уникальность, неповторимость сопоставляемых литератур.
(http:ZZcyberlenmka.ru/articleZn/tipy-dialogicheskih-otnosheniy-mezhdu- natsionalnymi-literaturami-kak-predmet-komparativistiki (31.05. 2017).
Вместе с тем межлитературный диалог не является единственной формой реализации открытости национальной литературы. Существует также и другой способ: межлитературная коммуникация.
Изучение межлитературной коммуникации в настоящее время представляет одну из актуальных областей гуманитарных знаний. По мнению российского ученого Я. Г. Сафиуллина, понятие литературной коммуникации недостаточно определено в науке, вместе с тем очевидным является факт существенного различия между коммуникацией и диалогом литератур. “В диалоге - признание каждым из его участников другого (иного, чем он сам) и совместный путь к знанию, смыслам, не обязательно завершающийся согласием. Коммуникация монологична, потому что передача и прием информации сопровождаются разделением транслирующей информацию и воспринимающей ее сторон, которые могут попеременно меняться местами. Цель коммуникации - знание” [Сафиуллин 2012: 23].
Среди других теоретических понятий, используемых в работе, являются понятия “мотива”, “концепта”.
Термин “мотив” пришел в литературоведение из музыковедения. В литературе первое упоминание понятия “мотив” относится к XVIII в. Так, И. В. Гёте и Ф. Шиллер считали, что мотив - характеристика составных частей сюжета [Гёте 1975: 351].
Впервые данное понятие теоретически было обосновано А. Н. Веселовским в работе “Поэтика сюжетов”. Для А. Н. Веселовского мотив - “простейшая устойчивая и неразложимая единица повествования”. [Веселовский 1989: 301].
Однако В. В. Пропп выявил и доказал, что мотив - разлагаемая единица литературного текста, которая не представляет собой логического целого [Пропп 1989: 21-22].
Б. М. Гаспаров в своей работе “Литературные лейтмотивы: “Очерки русской литературы XX века” указал на то, что под мотивом может подразумеваться “любой феномен, любое смысловое “пятно” - событие, черта характера, элемент ландшафта, любой предмет, произнесенное слово и т.д. Мотив формируется непосредственно в развертывании структуры и через структуру” [Гаспаров 1994: 30-31].
Л. В. Чернец выявила, в лирических произведениях мотив - повторяющийся комплекс чувств и идей, выраженных в художественной речи. Именно в лирике мотив является более устойчивым, чем в других видах литературы. В связи с тем, что в лирических произведениях “в мотиве выдвинута повторяемость психологических переживаний”. Также исследователь считает, что иногда в творчестве многих поэтов мотивы соотносятся и взаимодействуют друг с другом. Так, в поэзии Лермонтова выделяются мотивы любви, смерти, одиночества, времени, судьбы, дороги, памяти, изгнанничества и т. д. В одном произведении Лермонтова эти мотивы проявляются и взаимодействуют друг с другом (“Мцыри”, “Маскарад”, “Ашик-Кериб”, “Измаил-Бей”, “Герой нашего времени” и т.д.) [Чернец 2004: 234-235].
По мнению Э. Ф. Нагумановой, один и тот же мотив в лирических произведениях разных поэтов может получать различные символические значения [Нагуманова 2010: 60].
Также в ходе исследования мы обратились к понятию концепта. Для того чтобы раскрыть данное понятие, мы опирались на словарную статью Э. Ф. Нагумановой “Концепт” в словаре “Теория литературы”.
Автор отмечает, концепт - “функционирующая в художественном тексте смыслосодержательная единица сознания, получавшая выражение в знаке и обладающая устойчивой сетью ассоциаций, значимых для носителей данной культуры, то есть концепт является основной единицей межкультурной коммуникации”.
В отличие от мотива концепт является единицей сознания, тесно связан с национальной сферой обитания [Нагуманова 2016: 44-45].
Структура работы. Магистерское исследование состоит из Введения, 3-х глав: “Мотив судьбы в творчестве М. Ю. Лермонтова: некоторые аспекты изучения”, “Лирика М. Ю. Лермонтова и Г. Тукая (сопоставленный анализ)”, “Мотив судьбы в поэзии М. Ю. Лермонтова и Ш. Бабича”, Заключения, Списка литературы, Приложения (конспект урока).
Методы работы. Основной метод исследования - сопоставительный.
По словам Я. Г. Сафиуллина, “сопоставление литератур - межлитературный диалог, в ходе которого происходит обмен идеями, образами, художественными формами и другими эстетическими ценностями. Его условие - движение к общему при сохранении различий. При этом рождаются новые смыслы, которые трансформируют существующие теоретические категории” [Сафиуллин 2010: 53, 98].
По мнению В. Р. Аминевой, “сопоставительное литературоведение особое внимание обращает на несходные, контрастные черты” [Аминева 2001: 9]. Это тот метод, в ходе которого выявляются различия.
Мы также обращаемся к элементам историко-функционального метода. Историко-функциональный метод - путь изучения художественной литературы в связи с необходимостью понять, как она воспринимается в исторической проекции разными типами читателей” [Бекметов 2012: 43].
Практическая значимость данной работы заключается в том, что данный материал может быть использован на занятиях по проблемам русско- татарских литературных взаимосвязей, диалога литератур как и в школе, так и вузе.
По мнению Р. Ф. Мухаметшиной, “во время диалога культур каждый участник может понять не только своего собеседника, как представителя иной культуры, но и лучше познать самого себя как представителя родной культуры” [Мухаметшина 2007: 13]. То есть во время диалога культур может происходить взаимопонимание и взаимообогащение двух культур, что особенно актуально в изучении литературы в школе.
Апробация работы. Ключевые положения магистерского исследования были представлены докладами:
1) на Всероссийской научно-практической, историко-краеведческой (с международным участием) конференции “Проблемы историии и культуры народов Волго-Уральского региона и Евразии” . Тема доклада: “Мотив судьбы в лирике М. Ю. Лермонтова и Г. Тукая” (2017 г.).
2) на Международной научно-практической конференции “Русский язык и литература в тюркоязычном мире: современные концепции и технологии”. Тема доклада: “Переводы сказки “Ашик-Кериб” М. Ю. Лермонтова на татарский язык” (2016 г.).
Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:
Шарапова Д. И. Переводы сказки “Ашик-Кериб” М Ю. Лермонтова на татарский язык / Д. И. Шарапова // Русский язык и литература в тюркоязычном мире: современные концепции и технологии: материалы Междунар. науч.-практ. конф. (Казан. федер. Ун-т, 4-6 окт. 2016 г.) / под ред. Р. Р. Замалетдинова, Т. Г. Бочиной, Е. А. Горобец. - Казань: Изд-во Казан. ун-та, 2016. - 444 с. - С - 418-420.
Шарапова Д. И. Мотив судьбы в лирике М. Ю. Лермонтова и Г. Тукая / Д. И. Шарапова // Проблемы истории и культуры Волго-Уральского региона и Евразии.- Выпуск 6. Проблемы региональной истории и музейно¬краеведческая работа. Научный сборник. // Под редакцией А. А. Бурханова. Казань, Изд-во “Яз”, 2017. 277 с. - С - 138-143.
Итак, проведенная работа позволила прийти к следующим выводам. Мотив судьбы в творчестве М. Ю. Лермонтова является одним из центральных. Обобщение теоретических работ Ю. М. Лотмана, Е. В. Красиковой, А. Е. Коноваловой, Р. А. Гальцевой, Л. П. Гроссмана, М. В. Михайловой позволило понять, что Лермонтов успешно соединял в своем творчестве тип культур Востока и Запада. Его интересовала восточная культура, но при этом он не забывал про западный тип мышления. В своих произведениях он раскрывал образ восточного героя, живущего по восточной идеологии, где есть вера в фатализм. Но при этом создавал тех героев, которые бросали вызов судьбе, пытались изменить свою жизнь в лучшую сторону. Судьба могла и помочь, но и обмануть героев. Она могла быть коварной и мстительной.
Анализ большого числа лирических стихотворений М. Лермонтова (“Альбом Д. Ивановой”, “Три пальмы”, “Смерть поэта”, “Ужасная судьба отца и сына”, “Отчего”, “Бородино”, “Дума” и др.) позволяет выделить несколько семантических аспектов мотива судьбы:
1) Судьба - обманщица, она коварна и мстительна, судьба способна нарушить задуманные планы и замыслы человека. Данное представление о судьбе ярко отразилось в произведениях: “Альбом Д. Ивановой”, “1831 июня 11 дня”, “Отрывок”;
2) Судьба является сильной стихией, которая возникает извне, но при этом Лермонтов не связывает ее с миром Неба, лишает ее идеи Бога и божественного происхождения. Данный мотив звучит в стихотворениях: “Тучи”, “Унылый колокола звон”, “Песня”, “Ужасная судьба отца и сына”, “Стансы”, “Смерть поэта”, “Время сердцу быть в покое”, “Послушай, быть может, когда мы покинем...”;
3) Мотив судьбы представлен в качестве сильнейшей стихии, способной губить жизнь героев. Вместе с тем судьба может пожалеть героев, помочь им. Данное представление раскрывается в произведениях: “Никто моим словам не внемлет”, “Н. Н. Арсеньеву”;
4) М. Ю. Лермонтов в своих лирических произведениях развивал размышления о судьбе современного поколения, как например, в стихотворениях: “Бородино”, “Дума”, “Не верь себе”, “Как часто, пестрою толпою окружен”, “И скучно и грустно”.
Иное представление о судьбе складывается в поэзии Г. Тукая.
Нами было выделено в ходе сопоставительного анализа несколько
семантических аспектов данного мотива:
1) Судьба представляет с собой разрушительную силу, где воля человека бессильна перед ней. Такой смысл раскрывается в стихотворениях “Туган авыл” (“Родная деревня”), “Телэу бетте” (“Закончилось желание”), “Теш” (“Сон”), “Ойлэну - тугел сейлэну” (“Женитьба - не разговоры”), “Телэнче” (“Нищий”), “Читен хэл” (“Тяжелые времена”). Такое наполнение мотива судьбы обусловлено традициями арабо-мусульманской культуры: в восточном мировоззрении развивается представление о том, что судьба человека находится в руках Аллаха.
2) Мотив судьбы тесно связан с размышлениями о народе (“Милли моцнар”, (“Национальные голоса”), “Авылда авырып яту” (“Я больной лежу в деревне”)).
В ходе сопоставительного анализа мотива судьбы в лирических произведениях М. Ю. Лермонтова и Г. Тукая мы выявили следующие особенности:
1) у русского и татарского поэтов этот мотив являлся распространенным. Однако в творчестве Лермонтова мотив судьбы был выражен ярче, чем у Тукая;
2) мотив судьбы в поэзии Лермонтова имел более индивидуальный, личностный характер (“Ужасная судьба отца и сына”, “Отчего”, “Никто моим словам не внемлет”). Тукая же волновала судьба народа (“Авылда авырып яту” (“Я больной лежу в деревне”), “Милли моцнар” (“Национальные мелодии”). В его творчестве мало стихотворений, посвященных его личной судьбе.
3) Лермонтов обращается к размышлениям о судьбе современного поколения (“Бородино”, “Дума”, “Не верь себе”, “Как часто, пестрою толпою окружен”, “И скучно и грустно”), а в восприятии Тукая большое значение имело размышление о народе (не поколении!): (“Авылда авырып яту” (“Я больной лежу в деревне”), “Милли моцнар” (“Национальные мелодии”). Мотив судьбы, таким образом, приобретает в лирике Тукая национально-народный характер;
4) герои Лермонтова, как правило, не смирялись с судьбой, они могли роптать, бросать ей вызов (“Три пальмы”, “1831 июня 11 дня”, “Мцыри”). Она их наказывала или поощряла. У Тукая же данный мотив был устойчивым: он представлял с собой разрушительную силу, с которой человек был бессилен. Герои Тукая молча принимали ее тяжкие испытания (“Туган авыл” (“Родная деревня”), “Телэу бетте” (“Закончилось желание”), “Теш” (“Сон”), “Ойлэну - тугел сейлэну” (“Женитьба - не разговоры”), “Телэнче” (“Нищий”), “Читен хэл” (“Тяжелые времена”).
В ходе сопоставительного анализа лирических произведений Лермонтова и Бабича были выявлены следующие особенности:
1) в стихотворениях Бабича мотив судьбы не является основным мотивом его творчества. Здесь лирический герой Бабича жалуется на свою тяжелую жизнь. Такая особенность проявилась, в частности, в стихотворении “Бэхетсез мин” (“Несчастлив я”);
2) мотив тяжелой жизни звучит в стихотворении “О Галии”, где раскрывается тяжкая жизнь народа;
3) по мнению исследователей, поэзия Бабича, несмотря на трагизм лирического героя, народа, нации, музыкальна. Для него музыка - эстетическая сила, способная очистить душу лирического героя, оказавшего в тяжелой жизненной ситуации. Бабич сравнивал данное явление с катарсисом. Силу музыкального искусства можно заметить в таких лирических произведениях, как, “^ырчыны кеткэндэ” (“Когда ждешь певца”), “Мандолин” (“Мандолина”), “Курайкайга” (“Кураю”) [Ганиева 2005: 238-249];
4) в восприятии Бабича, только Бог способен помочь лирическому герою, оказавшемуся в тяжелом положении. Лирический герой Бабича говорит о том, что нельзя мириться с тяготами жизни, унывать: Аллах поможет справиться с трудностями. Данная проблема раскрылась в таких произведениях, как “Нэсихэт” (“Наставление”), “Куцел” (“Душа”), во фрагменте поэмы “Газазил” (“Демон”);
5) Бабич, так же, как и Лермонтов, создает героя-бунтаря, который восстает против своей судьбы [Яхин 2002: 11]. Эта особенность раскрывается в поэме “Газазил” (“Демон”), которая однотипна одноименной поэме Лермонтова. В этом произведении героем-бунтарем является Демон. Бабич придерживается гисъянизма и создает образ борца, который восстает против Аллаха: он лишил Демона священного места, изгнав его из рая. Демон не соглашается с этим поступком и бросает вызов своей судьбе. Но в конце он доходит со своими подопечными на то место, откуда был изгнан.
Таким образом можно утверждать, Демон Лермонтова был раскрыт более пассивным образом, чем герой Бабича. Нужно сказать, что к концу жизни Лермонтов смиряется со своей судьбой. Поэт начинает фаталистически верить в нее. Она в его мировоззрении видится как то, что способно полностью погубить, изменить жизнь: его жизнь и жизнь его “сильных” героев, которые шли наперекор ей.
Мотив судьбы в лирике Лермонтова переплетается с темой одиночества. Лирический герой Лермонтова в гордом одиночестве молча принимает все ее удары. И эта особенность ярко звучит в поздней лирике поэта: “Валерик”, “Дума”, “Демон” (последняя версия поэмы). И единственным утешением молодому поэту станет тема Родины. Для Лермонтова это то место, которое его никогда не обидит, не предаст. Поэтому он ей до конца жизни будет петь песни и принимать ее такой, какая она есть.
Таким образом, мы считаем, что мотив судьбы в лирике Лермонтова, Тукая и Бабича в целом имел разное содержание. Однако к концу жизни мотив судьбы в творчестве Лермонтова начинает приобретать черты восточного миропонимания, как и в поэзии Тукая, Бабича.
Возможно, это было связано с эволюцией взглядов русского поэта. Эта особенность воплотилась в поздних произведениях Лермонтова: “Валерик” (1840), “Выхожу один я на дорогу” (1841), “Листок” (1841), “Они любили друг друга” (1841), “Сон” (1841) и т.д.
Перспектива дальнейшего исследования связано с рассмотрением концепта судьбы, касающегося не только лирики Лермонтова, но и его восточных поэм, среди которых - “Измаил - Бей”, “Каллы”.
В качестве сопоставительного материала мы можем обратиться к татарской поэзии нач. XX в.: С. Рамиева, С. Сунчеляя.
Анализ большого числа лирических стихотворений М. Лермонтова (“Альбом Д. Ивановой”, “Три пальмы”, “Смерть поэта”, “Ужасная судьба отца и сына”, “Отчего”, “Бородино”, “Дума” и др.) позволяет выделить несколько семантических аспектов мотива судьбы:
1) Судьба - обманщица, она коварна и мстительна, судьба способна нарушить задуманные планы и замыслы человека. Данное представление о судьбе ярко отразилось в произведениях: “Альбом Д. Ивановой”, “1831 июня 11 дня”, “Отрывок”;
2) Судьба является сильной стихией, которая возникает извне, но при этом Лермонтов не связывает ее с миром Неба, лишает ее идеи Бога и божественного происхождения. Данный мотив звучит в стихотворениях: “Тучи”, “Унылый колокола звон”, “Песня”, “Ужасная судьба отца и сына”, “Стансы”, “Смерть поэта”, “Время сердцу быть в покое”, “Послушай, быть может, когда мы покинем...”;
3) Мотив судьбы представлен в качестве сильнейшей стихии, способной губить жизнь героев. Вместе с тем судьба может пожалеть героев, помочь им. Данное представление раскрывается в произведениях: “Никто моим словам не внемлет”, “Н. Н. Арсеньеву”;
4) М. Ю. Лермонтов в своих лирических произведениях развивал размышления о судьбе современного поколения, как например, в стихотворениях: “Бородино”, “Дума”, “Не верь себе”, “Как часто, пестрою толпою окружен”, “И скучно и грустно”.
Иное представление о судьбе складывается в поэзии Г. Тукая.
Нами было выделено в ходе сопоставительного анализа несколько
семантических аспектов данного мотива:
1) Судьба представляет с собой разрушительную силу, где воля человека бессильна перед ней. Такой смысл раскрывается в стихотворениях “Туган авыл” (“Родная деревня”), “Телэу бетте” (“Закончилось желание”), “Теш” (“Сон”), “Ойлэну - тугел сейлэну” (“Женитьба - не разговоры”), “Телэнче” (“Нищий”), “Читен хэл” (“Тяжелые времена”). Такое наполнение мотива судьбы обусловлено традициями арабо-мусульманской культуры: в восточном мировоззрении развивается представление о том, что судьба человека находится в руках Аллаха.
2) Мотив судьбы тесно связан с размышлениями о народе (“Милли моцнар”, (“Национальные голоса”), “Авылда авырып яту” (“Я больной лежу в деревне”)).
В ходе сопоставительного анализа мотива судьбы в лирических произведениях М. Ю. Лермонтова и Г. Тукая мы выявили следующие особенности:
1) у русского и татарского поэтов этот мотив являлся распространенным. Однако в творчестве Лермонтова мотив судьбы был выражен ярче, чем у Тукая;
2) мотив судьбы в поэзии Лермонтова имел более индивидуальный, личностный характер (“Ужасная судьба отца и сына”, “Отчего”, “Никто моим словам не внемлет”). Тукая же волновала судьба народа (“Авылда авырып яту” (“Я больной лежу в деревне”), “Милли моцнар” (“Национальные мелодии”). В его творчестве мало стихотворений, посвященных его личной судьбе.
3) Лермонтов обращается к размышлениям о судьбе современного поколения (“Бородино”, “Дума”, “Не верь себе”, “Как часто, пестрою толпою окружен”, “И скучно и грустно”), а в восприятии Тукая большое значение имело размышление о народе (не поколении!): (“Авылда авырып яту” (“Я больной лежу в деревне”), “Милли моцнар” (“Национальные мелодии”). Мотив судьбы, таким образом, приобретает в лирике Тукая национально-народный характер;
4) герои Лермонтова, как правило, не смирялись с судьбой, они могли роптать, бросать ей вызов (“Три пальмы”, “1831 июня 11 дня”, “Мцыри”). Она их наказывала или поощряла. У Тукая же данный мотив был устойчивым: он представлял с собой разрушительную силу, с которой человек был бессилен. Герои Тукая молча принимали ее тяжкие испытания (“Туган авыл” (“Родная деревня”), “Телэу бетте” (“Закончилось желание”), “Теш” (“Сон”), “Ойлэну - тугел сейлэну” (“Женитьба - не разговоры”), “Телэнче” (“Нищий”), “Читен хэл” (“Тяжелые времена”).
В ходе сопоставительного анализа лирических произведений Лермонтова и Бабича были выявлены следующие особенности:
1) в стихотворениях Бабича мотив судьбы не является основным мотивом его творчества. Здесь лирический герой Бабича жалуется на свою тяжелую жизнь. Такая особенность проявилась, в частности, в стихотворении “Бэхетсез мин” (“Несчастлив я”);
2) мотив тяжелой жизни звучит в стихотворении “О Галии”, где раскрывается тяжкая жизнь народа;
3) по мнению исследователей, поэзия Бабича, несмотря на трагизм лирического героя, народа, нации, музыкальна. Для него музыка - эстетическая сила, способная очистить душу лирического героя, оказавшего в тяжелой жизненной ситуации. Бабич сравнивал данное явление с катарсисом. Силу музыкального искусства можно заметить в таких лирических произведениях, как, “^ырчыны кеткэндэ” (“Когда ждешь певца”), “Мандолин” (“Мандолина”), “Курайкайга” (“Кураю”) [Ганиева 2005: 238-249];
4) в восприятии Бабича, только Бог способен помочь лирическому герою, оказавшемуся в тяжелом положении. Лирический герой Бабича говорит о том, что нельзя мириться с тяготами жизни, унывать: Аллах поможет справиться с трудностями. Данная проблема раскрылась в таких произведениях, как “Нэсихэт” (“Наставление”), “Куцел” (“Душа”), во фрагменте поэмы “Газазил” (“Демон”);
5) Бабич, так же, как и Лермонтов, создает героя-бунтаря, который восстает против своей судьбы [Яхин 2002: 11]. Эта особенность раскрывается в поэме “Газазил” (“Демон”), которая однотипна одноименной поэме Лермонтова. В этом произведении героем-бунтарем является Демон. Бабич придерживается гисъянизма и создает образ борца, который восстает против Аллаха: он лишил Демона священного места, изгнав его из рая. Демон не соглашается с этим поступком и бросает вызов своей судьбе. Но в конце он доходит со своими подопечными на то место, откуда был изгнан.
Таким образом можно утверждать, Демон Лермонтова был раскрыт более пассивным образом, чем герой Бабича. Нужно сказать, что к концу жизни Лермонтов смиряется со своей судьбой. Поэт начинает фаталистически верить в нее. Она в его мировоззрении видится как то, что способно полностью погубить, изменить жизнь: его жизнь и жизнь его “сильных” героев, которые шли наперекор ей.
Мотив судьбы в лирике Лермонтова переплетается с темой одиночества. Лирический герой Лермонтова в гордом одиночестве молча принимает все ее удары. И эта особенность ярко звучит в поздней лирике поэта: “Валерик”, “Дума”, “Демон” (последняя версия поэмы). И единственным утешением молодому поэту станет тема Родины. Для Лермонтова это то место, которое его никогда не обидит, не предаст. Поэтому он ей до конца жизни будет петь песни и принимать ее такой, какая она есть.
Таким образом, мы считаем, что мотив судьбы в лирике Лермонтова, Тукая и Бабича в целом имел разное содержание. Однако к концу жизни мотив судьбы в творчестве Лермонтова начинает приобретать черты восточного миропонимания, как и в поэзии Тукая, Бабича.
Возможно, это было связано с эволюцией взглядов русского поэта. Эта особенность воплотилась в поздних произведениях Лермонтова: “Валерик” (1840), “Выхожу один я на дорогу” (1841), “Листок” (1841), “Они любили друг друга” (1841), “Сон” (1841) и т.д.
Перспектива дальнейшего исследования связано с рассмотрением концепта судьбы, касающегося не только лирики Лермонтова, но и его восточных поэм, среди которых - “Измаил - Бей”, “Каллы”.
В качестве сопоставительного материала мы можем обратиться к татарской поэзии нач. XX в.: С. Рамиева, С. Сунчеляя.