Тема: Рецепция советской действительности в повести А. Платонова «Котлован»

В 1929 году произошло два важнейших события для настоящего исследования. Во-первых, началось написание повести «Котлован», ставшей объектом изучения в представленной работе, а во-вторых, Л. Февром и М. Блоком был основан журнал «Анналы экономической и социальной истории», совершивший антропологический «поворот» в исторической науке. «Новая историческая наука» утверждала, что глубинная природа социальных процессов кроется в их ментальном характере, из-за чего отныне предметом исторического исследования могло быть то, «что прежде относили к области анекдотов» , сознательные и бессознательные элементы в поведении и деятельности человека, изучаемые на базе междисциплинарных подходов (например, в синтезе с психологией, социологией, этнологией – сам термин «ментальность» взят из работ французского этнолога Л. Леви- Брюлля).
Историки школы «Анналов» одними из первых пришли к необходимости изучения импульсов поведения людей, их картины мира для правильного понимания хода исторических событий. История же стала рассматриваться с точки зрения находящегося в ней и оценивающего её человека.
В конце 80-ых годов XX века общественность искала выход из сложившегося мировоззренческого кризиса именно в истории. Интерес к эмоциям, чувствам людей прошлого стало определенным замещением собственных переживаний, попыткой рефлексии своего состояния. «Человек во время переломного момента истории» - это феномен, актуальный и в настоящем, 2022 году. Те потрясения, которые уже были пережиты или еще только будут, смогут ретроспективно рассматриваться в контексте будущих
научных изысканий, посредством истории. Помимо этого, аспекты менталитета современного общества, очевидно, нужно искать в прошлом.
Стоит отметить, что изучение ментальности человека прошлого, его бессознательных и сознательных аспектов, возможно в контексте методологических новшеств, привнесенных в историческую науку в XX веке «лингвистическим переворотом», влиянием психоанализа и иными дисциплинами. В частности, благодаря влиянию филологии и литературоведения возможно стереоскопичное использование
художественного произведения в качестве исторического источника.
Объект выпускной квалификационной работы – повесть А. Платонова «Котлован».
Предмет выпускной квалификационной работы – рецепция советской действительности в повести А. Платонова «Котлован».
Цель работы: реконструкция перцепта советской действительности в повести «Котлован», как совокупности образов, образованных в диалогизме авторского и социального.
Задачи работы:
1) Проанализировать биографию А. Платонова, выделить основные факторы, повлиявшие на становление его личности;
2) Установить место, занимаемое автором в советской действительности 1920-ых годов;
3) Определить позицию автора по поводу политических процессов, происходящих в конце 20-ых годов XX века в СССР;
4) Реконструировать социальные отношения внутри советского общества на материале рукописи повести «Котлован»;
5) Выявить отношение А. Платонова к проводимой советской властью политике в деревне в конце 20-ых годов XX века.
Источниковая база исследования представлена комплексом исторических источников, включающих в себя нормативно-правовые акты,
делопроизводственную документацию, источники личного происхождения,
4
однако центральным источником настоящей работы художественное произведение - повесть «Котлован» А. Платонова.
«Котлован» А. Платонова рассматривается в его первоначальном рукописном варианте. Работа с подобным специфическим историческим источником велась на основе критического дискурс-анализа, а также посредством методов, предложенных в труде И. Н. Данилевского «Историческая текстология» (2018 г.). В обозначенной монографии автор утверждает доселе вспомогательную историческую дисциплину исторической текстологии в качестве самостоятельной, а также обособляет друг от друга филологическую и историческую текстологии, вследствие кардинально различающихся предметов и целей исследования.
Нормативно правовые акты представлены постановлениями ЦК ВКП(б), постановлениями Политбюро ЦК ВКП(б). Изучение данных источников позволяет реконструировать роль писателя в советском обществе.
Определенный интерес представляют делопроизводственная документация. Документы ОГПУ, НКВД, НКГБ позволяют досконально подойти к изучению личности А. Платонова, так как дело, заведенное на писателя еще в 1929 году, с завидной периодичностью пополнялось новыми материалами осведомителей. Помимо этого, данные документы вкупе с материалами Наркомата земледелия демонстрирует ценнейшие свидетельства протекания коллективизации в деревнях, имеющие шанс быть отраженными в повести «Котлован».
Историография исследования комплексная. Она представлена несколькими группами исследования биографическими исследованиями жизни и творчества Андрея Платонова, филологически- литературоведческими, философскими работами по разбору повести "Котлован" и, наконец, историческими трудами, позволяющими реконструировать контекст жизни и творчества писателя.
Реконструкция советской действительности 20-ых годов XX века основана на комплексе научных трудов, включающем в себя исследования по внутриполитические, социальные, социокультурные по историю СССР в указанный период.
Тема внутрипартийной борьбы в ВКП(б) в 20-ые годы, необходимая для определения политических позиций А. Платонова, представлена трудами А. В. Шубина , В. С. Измозика, Старкова Б. А., Павлова Б. А., Рудника С. Н. . Исследования политических судебных процессов, реконструирующие аспекты социальных отношений внутри советского общества, а также политику партии в этой области, изложены в книгах «Шахтинский процесс 1928 г. Подготовка, проведение, итоги» , «Судебный процесс "Промпартии" 1930 г.: подготовка, проведение, итоги» . Проводимая советской властью в конце 20-ых в начале 30-ых политика коллективизация, ставшая в массовом сознании основной темой «Котлована», в настоящем исследовании фигурирует со ссылками на работы Н. С. Тарховой , Н. А. Ивницкого , Л. Виолы (индустриализация же на основе монографии Е. А. Осокиной ).
Взаимодействие власти и литературы представлены трудами Г. А. Белой , Е. С. Громова , Б. Я. Фрезинский .
Изучение биографических, философских, филологических и литературоведческих сторон жизни и творчества А. Платонова проявляется в нескольких волнах интереса к фигуре писателя.
Первый этап включает в себя работы, вышедшие с 1962 года до начала перестройки. Именно в 1962 году в Центральном доме литераторов проходит первый вечер, посвящённый автору "Котлована" - "Андрей Платонов - мастер", на котором прозвучат тезисы, свойственные всему советскому этапу платоноведения. Основной своей целью шестидесятники мыслили реабилитацию А. Платонова, возвращение его в список «советских писателей», из которого его вычеркнул И. В. Сталин после прочтения повести «Впрок». Обвинения автора «Котлована» в нелояльности партии и «анархическом умонастроении» критикой начала 30-ых годов будут пересматриваться и опровергаться. В своих работах Л. Боровой , В. Дорофеев, Л. Гладков , Ф. Левин , М. Лобанов отмечали огульность этой критики, её поверхностность, стараясь в своих небольших публицистических очерках охарактеризовать А. Платонова как выходца из пролетарской среды, писательский путь которого предопределила, «горячо принятая им», Великая Октябрьская революции. Шестидесятники видели в судьбе А. Платонова, отголоски собственного мировоззрения, где ревнитель революции в лице А. Платонова сталкивается с беспощадными реалиями сталинской эпохи,
предающей людей, преданных коммунистическим идеалам травле, отсутствию публикаций, забвению.
Легенды, сложившиеся вокруг фигуры автора повести «Впрок», начинают развеиваться в статье Л. Шубина "Андрей Платонов", опубликованной в "Вопросах литературы" в 1967 году, характеризуемой многими платоноведами как «первая научная работа о творчестве А. Платонова». Разделяя убеждения шестидесятников (один из разделов данной работы называется «о тех, кто учился думать при революции», написанный с нескрываемой восторженностью А. Платоновым), Л. Шубин исследует критическую статью Л. Авербаха на повесть «Усомнившийся Макар», выделяя в ней противоречия. Критик обвиняет А. Платонова одновременно в «левом уклоне - анархизме, нигилизме», в «правом уклоне - кулачестве, шкурничестве», в «пропаганде гуманизма» , оперируя, по мнению Л. Шубина, вырванными из контекста произведения строчками. Л. Шубин утверждает ошибочность выводов Л. Авербаха, которые и стали отправной точкой всего мифотворчества, порочащего писателя А. Платонова. В статье Л. Шубина уделяется время и творческому пути автора «Котлована», пересечению произведений и жизненных ситуаций. Однако реконструкция философии и мировоззрения А. Платонова, хоть и со свойственной шестидесятникам романтизацией 20-ых, начинается со статьи С. Г. Бочарова 1969 года под названием ««Вещество существования». Выражение в прозе» (посвященная, к слову, Льву Шубину). С. Г. Бочаров собирает целостную картину мировосприятия А. Платонова, разрозненную по разным публицистическим и художественным трудам писателя. Детерминантой всей творческой мысли автора «Котлована» он выделяет Великую Октябрьскую революцию, а потому делает акцент исключительно на раннем творчестве,
где А. Платонов по нарративу автора статьи становится из ущемленного в эпоху царизма пролетария в «свободного человека нового времени»...

Купить

Рецепцию советской действительности А. Платоновым в повести «Котлован» можно условно разделить на 3 уровня. Первый – это отражение наиболее тревожной для писателя темы, а именно становление государства, образование в нем нового этакратического общества, уход от стремлений, превозносимых в эпоху Октябрьского переворота и Гражданской войны, проявляющиеся в отмирании демократических институтов, бюрократизации власти, установлении контроля над литературой, невозможности осуществления критики политического курса, подавлении оппозиции.
В «Котловане» подобные процессы продемонстрированы через смерть персонажей Сафронова и Козлова, которые в первой, «городской» половине повести олицетворяли дискурс «Генеральной линии» партии и дискурс советского бюрократа соответственно. Оба дискурса находились в состоянии напряжения и конфронтации, имели различные позиции (до «года великого перелома» И. В. Сталин – ярый критик оппортунизма). В «деревенской» же половине дискурсы спаяны в Активисте, отражающим типичного «перегибщика» коллективизации. Ненависть А. Платонова к чиновникам, вследствие непосредственного столкновениями с ними, усугубленные его вхождением в литературные группы под руководством «троцкистов» А. К. Воронского и Б. Пильняка, не позволяла принять то, что власть в СССР принадлежит «главному бюрократу» в лице И. В. Сталина.
Будучи инженером и технократом, А. Платонов постоянно искал способы оптимизации как политической системы, так и сельского хозяйства. Однако «год великого перелома», контрреволюция И. В. Сталина поставили во главу угла административный способ решения возникших или возникающих проблем. Бюрократизация и коллективизация, проходившие в конце 20-ых годов соприкасались с общей тенденцией на подавление свободомыслия, закрытия журналов и газет, отсутствие публикаций у писателей, не являющихся «аллелуйщиками», хотя бы отчасти не разделяющие политику властей. Нахождение А. Платонова в Москве с 1926 года позволило ему быть наблюдателем того, как через противостояние «напостовцев» и «рапповцев» с «попутчиками» велась политическая борьба между И. В. Сталиным и Л. Д. Троцким. Победа первого, в свою очередь, осуществила доминацию «рапповского» видения литературы, в которой отныне «самокритика», то есть критика государства, должна была уступить возвеличиванию его успехов.
Второй уровень перцепта советской действительности в «Котловане» - это отображение А. Платоновым конфликта между «городом» и «деревней», двух форм жизни внутри СССР, максимально отличающихся друг от друга. С начала 20-ых годов в среде коммунистов к крестьянам относилась с пренебрежением или даже с презрением. Город мыслился оплотом прогресса, движущемся авангардом, тогда как деревня олицетворяла нечто дикое, необузданное. Крестьяне представлялись инфантильными, «незрелыми», разделяющими архаичные устои, в отличие от прогрессивности, эмансипации (как освобождение от националистических предрассудков, – в 1929 году рост антисемитизма в деревнях – так и от половых стереотипов) предлагаемой марксизмом-ленинизмом. Подобные размышления ложились на диалектику стихийного/сознательного, тему популярную в дискуссиях русских марксистов еще с создания первых кружков.
Коллективизация и культурная революция таким образом в представлении А. Платонова, отчасти разделяющего стереотипы о
крестьянстве своего времени, являлись ниспосланным благом п прогрессом для деревень, по крайней мере, когда они только декларировались. В «Котловане» коллективизация оправдывается, как освободительная операция, последний удар по «кулаку-эксплуататору», мучающего батрака. Также в повести отображается и шовинизм, менторство рабочего над крестьянином. А. Платонов, очевидно, не мог выйти из рамок собственного, «городского» дискурса. Как уже отмечалось, его взгляды на деревню не отличаются от стереотипов обычного пролетария. Однако в повести можно обнаружить «Символический» регистр (в формулировках Ж. Лакана) языка А. Платонова, в его попытках осознать, осмыслить причину крестьянских бунтов, недовольства проводимой государством политики. Писатель проводит параллели с историей, мифологией (например, в книге присутствует медведь-защитник) в попытке описать чувства «деревни», отчасти в этом ему помогает командировка в Поволжье в 1930 году от журнала «Социалистическое земледелие», где он общается непосредственно с крестьянами (в основном «средняками»). Так крестьянство получило свое отражение в «Котловане» в качестве старообрядцев, что противились реформам Никона, либо как народ, преданный европеизированной властью во времена Петра I (в формулировках славянофилов).
Третий уровень перцепта демонстрирует социальные отношения в самом городе, благодаря чему есть возможность реконструировать причины и формы напряженности в советском социуме 20-ых. А. Платонов в основном касается 3-х социальных групп: пролетариат, бюрократия и культурно-техническая интеллигенция. Продолжая своё наступление на собирательный образ чиновника, начатое в «Городе Градов» и в «Епифанских шлюзах», А. Платонов в «Котловане» называет советского бюрократа «новым буржуем», критикуя его за малодушие и мещанский склад ума. Писатель уличает чиновников в оторванности от «народа», в желании личного самообогащения и «спокойной оседлой индивидуалистической» жизни.
Рабочий класс в каждом произведении, и «Котлован» не исключение, идеализируется автором. Он не обрисовывается конкретными штрихами, потому что нужен, как лакмусовая бумажка, для отображения духовной нищеты бюрократа или, допустим, кулака, нэпмана. Образ пролетариата в «Котловане» оторван от реальности, так как все негативные качества, которые можно применить к рабочему, будь то интеллектуалофобия или эгоизм, выискиваются автором исключительно у управленцев. В повести, если рабочий и поступает аморально, то так на него повлияла «новая буржуазия», не замолкающая из радио.
Последнему классу, нашедшемуся на страницах повести, соответствует сам А. Платонов. Однако, в 1920-ые года в СССР к данной группе лиц относятся с подозрением или, порой, с ненавистью. Шахтинское дело, дело Промпартии или дело мелиораторов лишь фактическое отражение «спецеедства». Пример А. Платонова подтверждает, что под каток ненависти к культурно-технической интеллигенции мог попасть не только пособник дореволюционного строя. Самого писателя, отучившегося в техникуме во время Гражданской войны, могли назвать унизительным, исходя из коннотации 20-ых годов, словом «спец». Являющееся отчасти примером интеллектуалофобии, царившей в обществе, «спецеедство» было распространенным вследствие массового пополнения государством групп служащих и специалистов различными категориями, лишившихся привилегированного статуса, так называемых «бывших» («старое» чиновничество, офицерство, дворянство и т. д.). Отношение культурно-технической интеллигенции к «старой буржуазии» - стереотип, которым могла пользоваться советская власть в качестве поиска виновных за неудачи собственных просчетов, что только усиливало дискриминацию к «спецам».
А. Платонов считал себя инженером , изобретателем, архитектором «нового мира», разделял непонимание ненависти в сторону своей социальной группы, ведь писатель был её частью, то, что Р. Шартье назвал «вхождением
в образ». В понимании А. Платонова наука и техника единственные могли бы помочь обустроить «социалистический рай», обеспечить коллективизацию гуманными методами, разрешить социальные конфликты, «помирить» город и деревню. В его записных книжках 1930 года есть фрагмент, иллюстрирующий всю полноту такой идеализации - бунтующие против коллективизации крестьяне уступили рабочим, когда узрели сколь полезен трактор. Однако, хоть и разделяя осуждение М. Бухариным методов коллективизации, А. Платонов абсолютно отрицал возможность врастания «кулака» в социализм, представляя «крестьянского буржуя» абсолютным злом, типичным для антикулачных настроений конца 20-ых.
Культурно-техническая интеллигенция в произведениях А. Платонова вступает в конфронтацию с бюрократией по поводу способов осуществления культурной революции. Культурная революция представлялась автору «Котлована» абсолютной эмансипацией, научением народа осознанию благости тех идей, что представляет власть СССР. Понимание и принятие массами социализма, возможное исключительно за счет просветительской деятельности в ходе культурной революции, есть основное условие построения технократического «общества будущего», о котором грезил А. Платонов. С позиции бюрократического аппарата, представленного в повести «Котлован», культурная революция должна легитимизировать власть чиновников на местах, партии в государстве. Просвещение осуществляется исключительно заучиванием партийный лозунгов, советских неологизмов, марксистских штампов, которые в ментальном пространстве не сознающей себя личности приобретают причудливые архаичные смыслы, но в новой большевистской обертке. Инженер Прушевский, разочарованный в культурной революции, имеющий грандиозные планы по устройству жизни пролетария будущего, в «Котловане» занимается исключительно ремонтом радио, символа огульности, поверхностности и бюрократизма в контексте повести.

Купить