Помощь студентам в учебе
«ФИЛОСОФСКОЕ» В КЛИНИЧЕСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ
|
Введение 3
1 Феноменологическая и экзистенциальная психиатрия - истоки и развитие 9
Концепция клинической антропологии 9
1.1 Истоки 9
1.2 Концепция клинической антропологии 14
2 Болезнь и здоровье. Дифференциация психических заболеваний. «Пограничные 16
состояния». Суждения и установки больного относительно своей болезни 16
2.1 Здоровье и болезнь - просто понятия, или многогранные явления? 16
2.2 Виды психических болезней. {«Пограничные» состояния 19
2.3 Суждения и установки больного относительно своей болезни 22
3 Новый, «эксклюзивный нарратив» 25
Заключение 31
Словарь 33
Приложение 1 Феноменологический разбор случая Элен Вест
Приложение 2 Dasein-аналитическое описание соматоформного расстройства Литература
1 Феноменологическая и экзистенциальная психиатрия - истоки и развитие 9
Концепция клинической антропологии 9
1.1 Истоки 9
1.2 Концепция клинической антропологии 14
2 Болезнь и здоровье. Дифференциация психических заболеваний. «Пограничные 16
состояния». Суждения и установки больного относительно своей болезни 16
2.1 Здоровье и болезнь - просто понятия, или многогранные явления? 16
2.2 Виды психических болезней. {«Пограничные» состояния 19
2.3 Суждения и установки больного относительно своей болезни 22
3 Новый, «эксклюзивный нарратив» 25
Заключение 31
Словарь 33
Приложение 1 Феноменологический разбор случая Элен Вест
Приложение 2 Dasein-аналитическое описание соматоформного расстройства Литература
Отношения между психиатрией и философией теснее, чем то может показаться на первый взгляд. Многие философские проблемы находят свое отражение в психиатрии - например, проблема статуса реальности, актуализирующаяся в процессе беседы с галлюцинирующим человеком; а также проблемы сознания и телесности, вопросы идентичности, субъективности, небытия и смысла жизни - возникающие перед специалистом при анализе, скажем, бредовых конструкций.
Философы задумывались обо всем раньше многих. Что же, в таком случае, может дать философии психиатрия?
Психиатрия привносит в разноплановое философское поле конкретность, предоставляя для скрупулезного анализа клиническое пространство. Предельное выражение повседневности и индивидуальности - суть психически больной человек. Философия на протяжении веков интересовалась онтологическим устройством мира. В мире, разумеется, присутствует не только разумное, гармоничное и упорядоченное - наряду с этим всегда существовали и проявления безумия, пугающие психотические, хаотичные миры.
Какова природа психотической реальности? Этот вопрос же интересует метафизику.
Тем не менее, стоит отметить, что философия и психиатрия не сливаются, и нет такой научной дисциплины, являющейся синтезом этих двух областей знания. Философия и психиатрия сближаются, а центральной точкой их схождения является человек.
В данной работе планируется изучить тонкую связь философии и психиатрии, следуя как современным тенденциям, так обращаясь и к истории психиатрии, истории философии. Зачем науке, смотрящей сквозь призму позитивизма, обращаться к философии и усложнять картину, представляющуюся научно-ясной? Почему гуманитаризация клинического пространства открывает новые возможности для обеих областей знания? Возможен ли философский нарратив в пространстве медицины, и какие сложности возникают при разборе пограничных состояний (где еще норма, а где уже патология; где заканчивается нормальность и начинается аномальность)? Термин «пограничное расстройство» - довольно спорный в психиатрии и, к тому же, условный - более подробно вопрос будет обозначен в одной из глав. Цель этой работы - освещение вышеперечисленной проблематики. Возможно, это не даст новых ответов и породит лишь новые вопросы - как в большинстве случаев и происходит в многообразном философском пространстве.
Является ли безумие таким же пределом, как и смерть? Смерть забирает человека, безумие уносит разум как таковой. Это ближе к метафизическому пониманию, поскольку смысл безумия выходит за пределы переживаемого и свободно содеянного нами.
Психотическая действительность содержит нечто, волнующее философию. Например, понятие пустоты, тотального разрушения и бесформенности, умирания разума. Такое напряжение в клиническом поле, попытки метафизических интерпретаций болезней разума обратили психиатрию в сторону гуманитарной проблематики, и способствовали расширению ее границ. Устои позитивизма в психиатрии значительно пошатнулись - по научному океану прошла методологическая рябь.
Общим пространством схождения, точкой соприкосновения философии и клиники, теории и практики является опыт болезни. 1 Сюда входят как переживания клинициста, которые возникают при столкновении с той или иной формой психического заболевания; так и, непосредственно, опыт самого психически больного. Пациенту не просто ставится диагноз; кроме того, он философски переосмысливается, что, возможно, способно помочь в дальнейшем лечении и поддержании целостности в случае выздоровления.
Таким образом, неизбежно возрастает значимость отношений «врач-пациент». Рассмотрению этого не менее актуального вопроса будет посвящена часть главы в данной работе.
Феноменология, можно сказать, чистит и обновляет психиатрию, не давая возгордиться сугубо позитивистским тенденциям. Приближение к пониманию каких-либо феноменов, обращение к опыту, учет экзистенциалов (как данностей - пространственность, темпоральность, бытие-вместе, телесность, бытие-к-смерти, историчность и настроенность), повышение внимания к пациенту, фиксация внимания на роли личностной свободы и ответственности, решающего выбора - все перечисленное составляет суть э кзистенциально- феноменологической психиатрии.
Что дало импульс, толчок для развития такого направления вообще? Значение глубоких переживаний - так называемых иррациональных проявлений, волновало, прежде всего, философию жизни. Для психиатрии многое из работ видных представителей философии жизни показалось интуитивно близким и способным помочь в практике, как диагностирования, так и лечения.
...
Философы задумывались обо всем раньше многих. Что же, в таком случае, может дать философии психиатрия?
Психиатрия привносит в разноплановое философское поле конкретность, предоставляя для скрупулезного анализа клиническое пространство. Предельное выражение повседневности и индивидуальности - суть психически больной человек. Философия на протяжении веков интересовалась онтологическим устройством мира. В мире, разумеется, присутствует не только разумное, гармоничное и упорядоченное - наряду с этим всегда существовали и проявления безумия, пугающие психотические, хаотичные миры.
Какова природа психотической реальности? Этот вопрос же интересует метафизику.
Тем не менее, стоит отметить, что философия и психиатрия не сливаются, и нет такой научной дисциплины, являющейся синтезом этих двух областей знания. Философия и психиатрия сближаются, а центральной точкой их схождения является человек.
В данной работе планируется изучить тонкую связь философии и психиатрии, следуя как современным тенденциям, так обращаясь и к истории психиатрии, истории философии. Зачем науке, смотрящей сквозь призму позитивизма, обращаться к философии и усложнять картину, представляющуюся научно-ясной? Почему гуманитаризация клинического пространства открывает новые возможности для обеих областей знания? Возможен ли философский нарратив в пространстве медицины, и какие сложности возникают при разборе пограничных состояний (где еще норма, а где уже патология; где заканчивается нормальность и начинается аномальность)? Термин «пограничное расстройство» - довольно спорный в психиатрии и, к тому же, условный - более подробно вопрос будет обозначен в одной из глав. Цель этой работы - освещение вышеперечисленной проблематики. Возможно, это не даст новых ответов и породит лишь новые вопросы - как в большинстве случаев и происходит в многообразном философском пространстве.
Является ли безумие таким же пределом, как и смерть? Смерть забирает человека, безумие уносит разум как таковой. Это ближе к метафизическому пониманию, поскольку смысл безумия выходит за пределы переживаемого и свободно содеянного нами.
Психотическая действительность содержит нечто, волнующее философию. Например, понятие пустоты, тотального разрушения и бесформенности, умирания разума. Такое напряжение в клиническом поле, попытки метафизических интерпретаций болезней разума обратили психиатрию в сторону гуманитарной проблематики, и способствовали расширению ее границ. Устои позитивизма в психиатрии значительно пошатнулись - по научному океану прошла методологическая рябь.
Общим пространством схождения, точкой соприкосновения философии и клиники, теории и практики является опыт болезни. 1 Сюда входят как переживания клинициста, которые возникают при столкновении с той или иной формой психического заболевания; так и, непосредственно, опыт самого психически больного. Пациенту не просто ставится диагноз; кроме того, он философски переосмысливается, что, возможно, способно помочь в дальнейшем лечении и поддержании целостности в случае выздоровления.
Таким образом, неизбежно возрастает значимость отношений «врач-пациент». Рассмотрению этого не менее актуального вопроса будет посвящена часть главы в данной работе.
Феноменология, можно сказать, чистит и обновляет психиатрию, не давая возгордиться сугубо позитивистским тенденциям. Приближение к пониманию каких-либо феноменов, обращение к опыту, учет экзистенциалов (как данностей - пространственность, темпоральность, бытие-вместе, телесность, бытие-к-смерти, историчность и настроенность), повышение внимания к пациенту, фиксация внимания на роли личностной свободы и ответственности, решающего выбора - все перечисленное составляет суть э кзистенциально- феноменологической психиатрии.
Что дало импульс, толчок для развития такого направления вообще? Значение глубоких переживаний - так называемых иррациональных проявлений, волновало, прежде всего, философию жизни. Для психиатрии многое из работ видных представителей философии жизни показалось интуитивно близким и способным помочь в практике, как диагностирования, так и лечения.
...
Психиатр, таким образом, уделяет внимание тому, что происходило в жизни пациента, совершая усилие в виде умозрительной реконструкции. Прошлое пациента переживается им как настоящее в своей конкретности. После этого можно говорить о дальнейшем развитии болезни и возможных исходах. Психиатрия представляется искусством подстройки к пациенту, где необходимо и важно умение переплести личную вовлеченность с непреодолимой дистанцией.
Опыт столкновения с непознаваемым осуществляется лишь благодаря психиатрии, а свободу и открытость дает только философия1. Практическое применение философского инструментария в психотерапии предполагает, прежде всего, воздействие на личность, максимальное участие в жизни пациента.
Исследование, таким образом, прояснило необходимость гуманитаризации клинического пространства. Было прослежено зарождение такого плана тенденций, отмечено влияние учений различных философов на психиатров, не довольствовавшихся одними позитивистскими подходами. Значимость междисциплинарных исследований как таковых возрастает в свете интереса к антропологическим типам научного исследования. Такой тип направлен на изучение сущности человеческого бытия как такового.
Описанный подход в работе (и, соответственно, попытки собственного анализа в приложении) не отсылает к антипсихиатрии. Экзистенциально-феноменологическая психиатрия - это внимание к пациенту, акцентирование его свободы и ответственности, его личного выбора2. Это призыв обратить взор на личность, отвлекшись от обезличенных записей историй болезни. Антипсихиатрия понимается же скорее как лечение без лекарств, акцентирующее внимание скорее на правовой защите психически больных (в том числе, и личностей с поведенческими расстройствами) и маргиналов, можно сказать и так.
В конце третьей главы все же затрагивается вопрос о видении в больном личности не только в пространстве психиатрической клиники, но и во всех других медицинских учреждениях. В какой-то степени, этот вопрос действительно представляется актуальным для врачей всех специальностей. Но навязывать философский инструментарий им не следует - поскольку рассмотрение человек может быть полезным в лечении физических заболеваний, что итак известно. Это полезно в лечении физических заболеваний, но никак не психических.
Таким образом, теоретическую часть данного исследования можно считать завершенной. Следующее за заключением приложение излагает примеры практического применения экзистенциально-феноменологического анализа.
В дальнейшем планируется переход от научных исследований исключительно к практике организации интенсивной терапевтической жизни в клиническом пространстве - в случае с психозами, и психотерапевтического кабинета - в случае с неврозами. Однако, стоит учитывать, что практика способна дать множество новых идей для продолжения и научных исследований. К тому же, практика предполагает скрупулезные описания.
«Пишущий человек живет дважды: один раз - тогда, когда происходят описываемые события, а во время их записи и редактирования он еще многократно их переживает, приобретает видение из другой перспективы, придает им другие, новые смыслы что касается сюжета терапевтической истории, - следует ясно понимать суть выздоровления, сложить воедино все возможные брусья, принять за это ответственность и зафиксировать на бумаге. Процесс письма - это духовное усилие.»
Так или иначе, придется сталкиваться с процессом письма, и, вследствие вторичных переживаний, взглядов на события с разных сторон - не исключается возможность зарождения новых научных исследований.
Опыт столкновения с непознаваемым осуществляется лишь благодаря психиатрии, а свободу и открытость дает только философия1. Практическое применение философского инструментария в психотерапии предполагает, прежде всего, воздействие на личность, максимальное участие в жизни пациента.
Исследование, таким образом, прояснило необходимость гуманитаризации клинического пространства. Было прослежено зарождение такого плана тенденций, отмечено влияние учений различных философов на психиатров, не довольствовавшихся одними позитивистскими подходами. Значимость междисциплинарных исследований как таковых возрастает в свете интереса к антропологическим типам научного исследования. Такой тип направлен на изучение сущности человеческого бытия как такового.
Описанный подход в работе (и, соответственно, попытки собственного анализа в приложении) не отсылает к антипсихиатрии. Экзистенциально-феноменологическая психиатрия - это внимание к пациенту, акцентирование его свободы и ответственности, его личного выбора2. Это призыв обратить взор на личность, отвлекшись от обезличенных записей историй болезни. Антипсихиатрия понимается же скорее как лечение без лекарств, акцентирующее внимание скорее на правовой защите психически больных (в том числе, и личностей с поведенческими расстройствами) и маргиналов, можно сказать и так.
В конце третьей главы все же затрагивается вопрос о видении в больном личности не только в пространстве психиатрической клиники, но и во всех других медицинских учреждениях. В какой-то степени, этот вопрос действительно представляется актуальным для врачей всех специальностей. Но навязывать философский инструментарий им не следует - поскольку рассмотрение человек может быть полезным в лечении физических заболеваний, что итак известно. Это полезно в лечении физических заболеваний, но никак не психических.
Таким образом, теоретическую часть данного исследования можно считать завершенной. Следующее за заключением приложение излагает примеры практического применения экзистенциально-феноменологического анализа.
В дальнейшем планируется переход от научных исследований исключительно к практике организации интенсивной терапевтической жизни в клиническом пространстве - в случае с психозами, и психотерапевтического кабинета - в случае с неврозами. Однако, стоит учитывать, что практика способна дать множество новых идей для продолжения и научных исследований. К тому же, практика предполагает скрупулезные описания.
«Пишущий человек живет дважды: один раз - тогда, когда происходят описываемые события, а во время их записи и редактирования он еще многократно их переживает, приобретает видение из другой перспективы, придает им другие, новые смыслы что касается сюжета терапевтической истории, - следует ясно понимать суть выздоровления, сложить воедино все возможные брусья, принять за это ответственность и зафиксировать на бумаге. Процесс письма - это духовное усилие.»
Так или иначе, придется сталкиваться с процессом письма, и, вследствие вторичных переживаний, взглядов на события с разных сторон - не исключается возможность зарождения новых научных исследований.
