Русская литературная утопия в историко-культурных контекстах XVIII - первой половины XX вв.: социальный идеал и русская мечта

С момента возникновения во второй половине XVIII века и вплоть до первой половины века XX жанр литературной утопии формировался в тесной связи с социокультурными условиями и исторической ситуацией, каждая эпоха, таким образом, создавала свою модель идеального общества.
Так, в XVIII веке развитие утопической мысли обуславливали идеалы Просвещения в сочетании с масонством. В утопических произведениях А. П. Сумарокова, М. М. Щербатова, А.Н. Радищева ярко выражен запрос на справедливое и рациональное государство с добродетельным правителем во главе и столь же добродетельными подданными. Создавая образ позитивного будущего, авторы этого периода в то же время завуалировано критикуют российскую действительность. Сумароков, указывая на упорядоченный и ясный каждому свод законов в «Счастливом обществе», отсылает к актуальной проблеме разрозненности законов в России того периода. Щербатов в «Путешествии в землю Офирскую» критикует преобразования Петра, в особенности строительство Петербурга и перенос туда столицы, так как город оторван от «сердца России», и потому, по мнению князя, обречен на провал. Радищев в «Путешествии из Петербурга в Москву» выступает с открытой критикой крепостничества и самодержавия.
В первой половине XIX века русская утопия переживает новый виток развития на фоне победы в Отечественной войне 1812 года и формирования национального самосознания. Идеал новой России, выдвинутый декабристами, получает литературное выражение в утопии Д. Улыбышева «Сон». Согласно Улыбышеву, Россия должна начать свое преображение с обретения и осознание собственного своеобразия. Подчеркивают особую роль России авторы утопий эпохи романтизма, товарищи по издательству «Мнемозина», В. К. Кюхельбекер и В.Ф. Одоевский. Кюхельбекер в «Европейских письмах» формулирует нравственный идеал, воплощенный в образе Доброва. Одоевский в романе «4338 год: Петербургские письма» изображает Россию сильной, технологически развитой державой, вероятно, единственной способной спасти мир от кометы Биэлы. Действия обоих произведений разворачиваются в далеком будущем, где Европа, в отличие от России, давно уже перестала быть центром силы. Мотив падения Европы - не просто порождение русского патриотизма, в нем содержится элемент предупреждения: характерный европейской цивилизации логоцентризм в сочетании с пренебрежением к вопросам нравственности может стать причиной гибели цивилизации.
Середина и вторая половина XIX века - время ожесточенных споров об историческом пути и миссии России. В это время вступают в борьбу социалистические, 65
анархические, демократические и традиционалистские идеалы. Наиболее яркое и значимое для литературной утопии этого периода произведение Н. Г. Чернышевского «Что делать?» стало отражением прогрессивных левых идеалов. Чернышевский вводит в литературу «нового человека», который, придерживаясь принципа «разумного эгоизма», сможет построить эгалитарное и счастливое общество. Оппонирует и Чернышевскому, и классической утопии Ф. М. Достоевский. В «Сне смешного человека» и «записках из подполья» автор критикует саму возможность построения общества на рациональных началах, подчеркивая иррациональную сущность человека.
Период конца XIX-начала XX века во всех отношениях переходный. Научно-фантастические романы английского писателя Г. Уэллса задают новый вектор в утопическом жанре. С одной стороны, больше внимания в русской утопии начинает уделяться внимания феномену техники (самым ярким примером может служить «Красная звезда» А. Богданова). С другой же стороны, сама техника все чаще предстает как опасный инструмент в руках индустриального государства, как орудие подавления: так, индустриально-технические достижения обеспечивают существование описанной В. Я. Брюсовым Республики Южного Креста на Антарктиде. Брюсов же во многом наследует скептическую традицию, созданную романтиками и Достоевским.
После Октябрьской революции утопия становится официальной идеологией, воплощая интенцию на тотальное преображение окружающего мира. Некоторые авторы были вдохновлены революцией, и потому в это время появляются немало утопий, вдохновленных «Красной звездой» Богданова. В то же время методы строительства коммунизма вызывают сомнения даже у тех, кто разделяет социалистические идеалы. В связи с этим в русской литературной утопии возникает новый образ социального идеала, воплощенный в повести А.Чаянова «Путешествие моего брата Алексея в страну крестьянской утопии». Автор противопоставляет образу классической урбанистской утопии образ утопии-сада, где деревня берет верх над городом и приносит обществу гармонию, основанную на естественности. С написанного Евгением Замятиным в 1920 году романа «Мы» берет свое начало антиутопия, что достигается за счет внедрения в статичный мир утопии динамики и проблематизации идеального общества через постановку вопроса: может ли в мире утопии быть место для личности? В творчестве А. Платонова ярко проявляется диссонанс между утопическим идеалом светлого будущего и антиутопическим настоящим, между замыслом и реализацией, его произведения «Котлован» и «Чевенгур», таким образом, повисают где-то между утопией и антиутопией. В 30-е годы формируется канон соцреализма, вступающий в сложные взаимоотношения с утопией. Характер этих отношений - отдельная тема для исследований. Со временем жанр утопии все больше уходит в область научной фантастики и по сей день тесно с ней связан.
Русская литературная утопия, несмотря на свое богатство и многообразие, обусловленное богатством русской культурной жизни разных эпох, имеет ряд характерных особенностей, отличающих ее от западной традиции и отражающих своеобразие отечественной культуры. На Западе утопия, как правило, находится на острове, русская же утопия часто описывает преображенную Россию, которая привиделась герою в вещем сне. С одной стороны, это обусловлено тем, что Россия - это сухопутная держава и мореплавание - не такая распространенная тема в нашей культуре. С другой же стороны, образ сна в русской традиции роднит утопию с мечтой, идеалом, в то время как для Запада утопия ощущается более осязаемой. Западная утопия прогрессивна, много внимания уделяется развитию науки и описанию устройств. Произведения русской утопии, как правило, обходили стороной тему научно-технического прогресса вплоть до XX века, когда образ техники стал возникать регулярно, но, как правило, мыслился в негативном ключе. Ключевое выявленное отличие заключается в векторе утопии. Западная утопия идет «от внешнего к внутреннему»: законы, социальные институты, достаток и благополучие общества порождают добродетельную и гармоничную личность. В русской утопии наоборот: утопически добродетельная и гармоничная личность способна построить вокруг себя идеальное общество. Именно поэтому в западной утопии центральным образующим понятием будет выступать всеобщий «закон», а в русской традиции это будет понятие «правды». Антиутопия, созданная Замятиным, иллюстрирует противостояние «закона» и «правды», антропоцентричность взгляда на утопию у Замятина делает ее столь выдающимся произведением. Не менее важную роль в развитие жанра привносит А. Платонов, его персонажи несут в себе свет идеалов утопии вопреки ужасающей антиутопической действительности.
Литературная утопия в России в изучаемый период - с момента своего возникновения в XVIII веке до первой половины XX века - проделала значительную эволюцию, при этом она была зеркалом русской культуры, облекая в образные формы меняющиеся и развивающиеся представления о социальном идеале. Исследование показало, что каждая эпоха по-своему интерпретировала образ мечты, но, в то же время, на протяжении всех этапов своего развития русская литературная утопия ярко проявила и сохраняла в себе такие характеристики как антропоцентризм, преобладающий интерес к личностному началу, стремление к гармонии между индивидуальным и коллективным, настороженное отношение к западному прагматизму и неизменный поиск «Правды». Все эти черты отражают общие особенности и глубинные интенции национальной культуры.

Купить