Введение 3
1. Фантастический нарратив в романе Ф. М. Достоевского «Бесы»:
постановка проблемы 16
1.1. Фантастическое «Бесов» и его преемственность предшествующей
традиции русской литературы 16
1.2. Фантастический нарратив в первой главе романа 28
1.3. Фантастический нарратив во второй главе романа 38
2. Фантастика художественного образа и нарратив 44
2.1. Религиозная фантастика романа и образы персонажей 44
2.2. Фантастика бесовщины. Пётр Верховенский 56
2.3. Фантастика характера. Николай Ставрогин 68
Заключение 84
Список использованных источников и литературы 87
Художественный метод Ф. М. Достоевского специфичен и, во многом найдя свое воплощение в реализме, он все же не исчерпывается его формальными рамками. Специфика реализма Достоевского неизменно ведет, в том числе, к проявлению фантастического на страницах его произведений.
Фантастическое в творчестве Достоевского как особенность его художественного метода интересовало ещё современников писателя, и по сей день оно является объектом многочисленных литературоведческих исследований. Показательным фактом, выражающим степень интереса исследователей к фантастическому колориту реализма Достоевского, является приписывание писателю обозначения своего метода как «фантастический реализм». Однако не все сходятся во мнении относительно достоверности высказывания. Так, М. Джоунс в своей работе «Достоевский после Бахтина. Исследование фантастического реализма Достоевского» высказывает свои сомнения относительно того, что Достоевский использовал выражение «фантастический реализм» по отношению к своему методу 1.
В. Н. Захаров, в свою очередь, в работе «Фантастические страницы Достоевского» утверждает, что «“Фантастический” — излюбленное слово Достоевского»1 2, и выделяет два случая его употребления, в зависимости от которых зависит, однозначно оно, или многозначно: «Однозначно — как понятие (категория поэтики <...>). Многозначно — в роли определения (основные значения: вымышленный, выдуманный, надуманный; призрачный, беспочвенный; невероятный, немыслимый, неправдоподобный, необычный, необыкновенный и т. п.)»3.
Интересно видение и другого современного достоевиста К. А. Степаняна. Исследователь вводит определение метода писателя как «реализм в высшем смысле» и указывал на две основные причины для этого: во -первых, указания на этот счет самого Достоевского, во-вторых потому, что именно такое определение наиболее полно раскрывает сущность метода писателя: «<...>художественное воссоздание реального мира в предельно объемном физическом и метафизическом измерении <...>»4. К. А. Степанян в своей работе выходит за границы позитивистского понимания действительности, рассматривая материальное и духовное, физическое и метафизическое как неразрывные составляющие целостной картины бытия и, в свою очередь, «очень важные для своего духовного бытия знания об этом мире (и о себе самом) человек получает из литературы<...>»5. Исследователь видит корреляцию и взаимопроникновение сознания, внутреннего мира человека (в том числе читателя и писателя), мировидения и, собственно, самого мира, рассматривает отражение этого диффузионного взаимодействия в литературном процессе: «<.>творческий метод писателя есть его
мировидение, нашедшее целостное отражение в его созданиях<.>. Художественная литература и искусство, воссоздавая реальность в том или ином объеме, но при этом предлагая воспринимающему особый взгляд на нее, воздействуют на его внутренний мир <...>»6. Таким образом, «реализм в высшем смысле» как метод, по мысли К. А. Степаняна, благодаря отсутствию диктата формальных рамок над содержанием дает возможность творцу отразить действительность во всей ее полноте, и фантастическое как неотъемлемая часть действительности полноправно находит свое отражение на страницах произведений Достоевского.
...
В контексте исследования жизнетворчества Достоевского нельзя не заметить, что время работы над «Бесами» совпало у писателя с непростыми обстоятельствами его жизни. Окончательное разочарование в европейском пути развития, тоска по Родине, бытовые неурядицы и тревожные общественнополитические новости из России - эта тревожная атмосфера неопределенности и нестабильности в жизни автора не могла не отразится как в содержании, так и в художественной специфике романа.
В аспекте этой тревоги рассмотреть эпиграфы к роману, фрагмент из одноименного стихотворения Пушкина и 32-36 стихи восьмой главы Евангелия от Луки. Рассматривая и сопоставляя их, напрашивается вывод о том, что для Достоевского была важна двойственность смыслового наполнения феномена бесовщины в своем произведении; пушкинский - бесовщина как некие первозданные хтонические и разрушающие инфернальные силы хаоса, и евангельский - как силы, искушающие человека впасть во грех, отойти от воли Создателя и погибнуть на этом пути.
Героем романа, в котором максимально воплощены оба значения бесовства, является Петр Степанович Верховенский. Он представлен как уничтожающий устои общества, его нравственное здоровье и веру в будущее честолюбивый авантюрист, готовый пойти на все ради своих далеко идущих планов, так и как хладнокровно поджигающий дома и отбирающий жизни преступник. В наррации хроникера он впервые появляется, создавая как у нарратора, так и у читателя ощущение неестественности, лукавства, необъяснимого внутреннего дискомфорта. Все это, вкупе с явной бесовской пластикой этого персонажа, наделяет читателя первоначальными основаниями воспринять Петра Верховенского как воплощение заглавия романа. По ходу развития повествования и все большему нарастанию количества интриг Петра Степановича, все более сгущающимися тучами над судьбой города не без его явного и неявного участия, первое впечатление у читателя от встречи с ним не только не смягчается, но, напротив, усиливается до абсолютной уверенности в его бесовской ипостаси.
Религиозный пласт фантастического в романа «Бесы» воплощает Марья Лебядкина. Ее образ тесно связан с народными представлениями о феномене юродства. Несмотря на ее психическое нездоровье, Марья Тимофеевна не производит отталкивающего впечатления, в отличие от Петра Верховенского. Напротив, нарратор отмечает в ней что-то радостное и по-детски наивное, что отсылает к главной христианской добродетели, проповедуемой Христом. Многие из ее с первого взгляда безумных речей и поступков оказываются либо скрытой для непосвящённого правдой, либо моментами пророческих предвидений. Так, она безумными выкриками о ноже, пугающими Николая Ставрогина, пророчествует о собственной смерти и не признает в нем своего «князя», ибо Ставрогин действительно изменился с момента их разлуки.
...
