Антропонимический словарь А.П. Чехова

На основании проведённого анализа антропонимов, найденных в рассказах А.П. Чехова, можно сделать следующие выводы.
Во-первых, в изученных рассказах частотно употребление сочетаний имён нарицательных (другими словами, искусственных) и собственных (38%); они имеют идейно-содержательное значение и характеризуют стиль писателя.
Во-вторых, исследование возможных функций словосочетаний нарицательных существительных с именами собственными показало, что имена нарицательные содержат прямое указание на статус, должность, чин; а имена собственные (фамилия, имя, отчество) передают авторскую оценку героя, намёк на несоответствие внутренних и внешних категорий личности, создающее комический эффект.
В-третьих, лингвистический анализ позволил определить, что имена собственные (фамилии) образованы суффиксальным способом от имён нарицательных, имеющих бытовой, экспрессивно-сниженный характер; а имена нарицательные в рассказах указывают на чин, должность, статус.
Имена собственные у А.П. Чехова - это результат словотворчества автора, отражающего его оценку героев. Наконец, выявлено, что в словосочетаниях имена нарицательные и собственные, с одной стороны, взаимосвязаны, с другой стороны, контрастируют, что придаёт повествованию юмористический оттенок.
Зачастую автор подчёркивает и высмеивает в героях несоответствие их истинной ценности и желания показать себя более значимыми даже для случайных обывателей вокруг. Сочетания имён собственных и нарицательных иронично передают абсурдность, мелочность жизни человека, желающего быть не тем, кто он на самом деле, а значит определяют вечную проблему в обществе - проблему потери человеком личностного и настоящего. И нельзя не поддержать Р. Карвера, справедливо написавшего, что «чеховские рассказы сейчас так же прекрасны (и необходимы), как и тогда, когда они появились впервые. ...истории, которые ... трогают, обнажают наши эмоции так, как только может сделать настоящее искусство».
Всем своим творчеством А.П. Чехов утверждал прекрасное в жизни, протестуя против невежества, нищеты духа и быта, его творчество было нацелено эстетичным. В рассказе «Анюта» автор устами художника Фетисова говорит об этом так: «... можно все-таки лучше жить... Развитой человек обязательно должен быть эстетиком». Эстетическое кредо А.П. Чехова, выраженное бессмертными словами: «В человеке все должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли», во многом определило направленность его творчества, а также выбор им выразительно-изобразительных средств. Известно, что для индивидуального мастерства А.П. Чехова характерна краткость изложения и в то же время внимание к подробностям и деталям, которые, концентрируя семантический потенциал сюжета, помогают достичь краткости, эстетичности и художественности изложения.
Обладая необычайно выразительной семантикой, которая еще подчеркивается, усиливается окружающим контекстом, имена собственные также становятся символами образов.
Мастерское использование А.П. Чеховым «говорящих» фамилий поражало многих. Из воспоминаний современников А.П. Чехова, начинающих писателей, явствует, как писатель делился секретами своего мастерства в использовании художественных средств, в частности имен собственных. Так, И.Л.
Анализ фамилий в рассказах А. П. Чехова свидетельствует о том, что их эстетическая окраска выражается как имплицитно, т. е. в самом деле (семантикой мотивирующего имени), так и эксплицитно - с помощью окружающего микроконтекста. Эстетическая маркированность фамилий тесно связана с характером мотивирующего: о сниженности семантики фамилий свидетельствует тот факт, что основная масса их мотивирована бытовой, часто сниженной лексикой. Об этом свидетельствует и высокая частотность таких фамилий в рассказе. Наиболее часты единицы следующих лексико¬семантических групп: «части тела» Желваков, Челюстин, Грязноруков), «пища» (Соусов, Пивомедов, Лимонадов), «животные» (Клещев, Гускин, Курятин, Гнилорыбенков) и др. Вот фамилии чиновников из рассказа «Винт»: (Пересолин, Звиздулин, Писухин, Недоехов, Кулакович, Ерлаков, Кофейкин, Крышкин, Поганкин). Таким образом, эстетически снижены не отдельные единицы, а весь антропонимикой рассказа.
А.П. Чехов постоянно использует прием антропонимизации нарицательных имен, ставший традиционным в русской классической литературе. Разящий прием А.П. Чехова - прием включения неэстетичных фамилий (тайный советник (Гундасов, Гнилодушкин, Гнилорыбенков, Глоталов, Укуси-Каланчевский, Недоехов), титулярный советник кавалер Егор (Грязноруков, Панихидин, Погостов, Челюстин, Кладбищенский). Как правило, автор не комментирует семантику фамилий: он предоставляет делать это самому читателю, а иногда персонажу рассказа.
В рассказах преобладает соответствие семантики фамилии и образа («говорящая» фамилия как олицетворение образа), однако иногда наблюдается контрастность: красивая фамилия и негативный, неэстетичный образ, например, в рассказе «Разговор человека с собакой»: «Алексей Иванович Романсов. Грязь... Тебе кажется, что я, Романсов, коллежский секретарь... царь природы. Ошибаешься! Я тунеядец, взяточник, лицемер!.. Я гад, Муза! Подлипала, лихоимец, сволочь!».
Ярким выразительным средством характеристики в рассказах А. П. Чехова служат и такие фамилии, которые в своем номинативном значении нейтральны. Так, употребление фамилий известных деятелей искусства служит средством опосредованной характеристики персонажей: их культурного уровня, как правило, низкого.
В рассказах А.П. Чехова субъективно-оценочные формы личного имени положительного плана в определенном контексте могут выполнять роль характеристики негативных черт характера, а также характеризовать униженное положение человека, употребляющего эти варианты имени, несмотря на неэтичное поведение обладателя этого имени.
Для достижения большей выразительности А.П. Чехов применяет иногда прием скрытой метафоры. Так, в рассказе «Дамы» Ползухин, молодой человек, полный, с бритым жокейским лицом, в новой черной паре претендует на место письмоводителя в приюте, на должность, обещанную потерявшему голос учителю Бременскому, имеющему большую семью. Директор народных училищ, считающий себя человеком справедливым и великодушным, поставлен в сложное положение. Ползухин заручился рекомендациями влиятельных дам города: жены городского головы, жены управляющего казенной палаты; не проходило дня, чтобы директор не получал писем, рекомендовавших Ползухина. Директор сдается, но, когда ушел Ползухин, директор весь отдался чувству отвращения: «- Дрянь, - шипел он, шагая из угла в угол. - Добился своего негодный шаркун, бабий угодник! Гадина! Тварь!» (5, 107).
Таким образом, формируется следующий ряд ключевых слов: Ползухин - бабий угодник - гадина - тварь. Своеобразный синонимический ряд подтверждает и усиливает эстетически отрицательную коннотацию, созданную мотивированностью фамилии, словом, ползать - угодничать, добиваться всего нечестными приемами.
Приведенный ряд слов иллюстрирует динамическое взаимодействие слов, конструкций во внутреннем композиционно-смысловом единстве художественного произведения и доказывает еще раз, что анализировать имена собственные в художественном произведении необходимо как часть целого текста.
Использование «говорящих» фамилий с подчеркнутой негативной семантикой — это прием прямой мотивированности, когда подчеркивается внешняя эстетичность или неэстетичность образа. Однако А.П. Чехов использует и более тонкий, завуалированный прием изображения. В рассказе «Попрыгунья» главный герой наделен безликой фамилией Дымов. На фоне людей, окружавших Ольгу Ивановну («Каждый уже имел имя и считался знаменитостью или хотя и не был еще знаменитостью, но зато подавал блестящие надежды»), Дымов казался чужим и незаметным, хотя он был высок ростом и широк в плечах».
Остроту художественной выразительности приобретает не свойственная, чуждая фамилии форма функционирования: употребление фамилии вместо имени. Так, А.П. Чехов подчеркивает духовную убогость, эстетическое несовершенство Ольги Ивановны, и он протестует против всепрощения, смирения, которое проявляет такой талантливый человек, как Дымов, перед духовным ничтожеством, каким является Ольга Ивановна.
В этом рассказе А.П. Чехов использует прием контраста, который в полной мере проявляется в конце: человек, не имеющий для жены даже имени, а только фамилию как олицетворение тривиальности (мотивирующим для фамилии Дымов является слово дым- нечто неосязаемое), оказывается истинно прекрасным человеком. В контексте всего произведения слова и выражения, находясь в тесном взаимодействии, приобретают разнообразные дополнительные смысловые оттенки, воспринимаются в сложной и глубокой перспективе целого.
Эстетическая выразительность фамилии усиливается, когда фамилия дана в соответствующем микроконтексте. При этом большую роль играет как текст всего рассказа (макроконтекст), так и микроконтекст, непосредственно окружающий антропоним. Иногда он равен лексеме, указывающей на профессию, чин. Вместе с фамилией они составляют единое целое как два компонента в наименовании - родовой и видовой. А. П. Чехов мастерски использует выразительные возможности этого единства: довольно часто и родовой, и видовой компоненты являются единицами одной или близких тематических групп. Так, в рассказе «Роман с контрабасом» одним из персонажей является музыкант Смычков. И нарицательное, и собственное имя непосредственно или опосредованно относятся к тематической группе имен существительных «музыка». Автор окружает фамилию Смычков текстом, включающим другие слова из этой же тематической группы. Это как бы внешнее оформление, оболочка образа персонажа, имеющего тонкую музыкальную душу; «поэтическая душа Смычкова» стала настраиваться соответственно гармонии окружающего.
Великий мастер поэтики, А.П. Чехов великолепно использует в качестве средства художественной выразительности сочетаемость слов: «поэтическая душа»; «имеющего возвышенный характер» с фамилией Смычков, мотивированной термином смычок (орудие труда), порождает третье - легкую иронию: от возвышенного к обычному, бытовому. Этот прием используется в рассказе неоднократно: «Поэтическая душа Смычкова при виде красивой девушки на берегу пруда наполнилась необыкновенным чувством. Он притаил дыхание и замер от наплыва разнородных чувств: воспоминания детства, тоска о минувшем, проснувшаяся любовь. Боже, а ведь он думал, что уже потерял веру в человечество (его горячо любимая жена бежала с его другом фаготом Собакиным)».
Эстетическая характеристика, заложенная в антропониме, усиливается микроконтекстом, в котором уточняется семантика антропонима. Так, в вариантах к рассказу «Симулянты» дается развернутая характеристика помещика Замухришина, которая явно соотносится с лексемой замухрышка: «... входит оскудевший помещик Замухришин... Маленький старичок с истрепанными бачками, кислыми глазками». Фамилия Шилохвостое мотивирована микроконтекстом «имеющий шило в хвосте»: «Шилохвостое - высокий рыжий человек... вдруг беспокойно задвигался»; «...Ворчал Шилохвостое»; «Шилохвостое ерзал в бричке и беспокойно поглядывал на дорогу»; «Шилохвостое вдруг побледнел и вскочил как ужаленный».
Анализ сочетаемости антропонимических единиц в рассказах А.П. Чехова свидетельствует о высокой степени реализации их эстетических возможностей в тексте художественного произведения. Довольно часты сочетания разностилевых единиц, причем, как правило, первый компонент выражен единицей нейтральной или возвышенного стиля, а второй - сниженного, просторечного. Это сочетание эстетичного с неэстетичным порождает эффект особой выразительности, эффект столкновения или провала.
Сравнение вариантов произведений А.П. Чехова свидетельствует о намеренном столкновении эстетически несочетаемостных антропонимов для достижения наибольшей выразительности.
Неэстетическая коннотация возникает в тексте не только на основе семантики мотивирующего, но и на основе сочетаемости компонентов разностилевых, а также на фоне мотивирующего микро-и макроконтекста. Реализация эстетических возможностей антропонимов - источник разящей силы чеховских рассказов.


Купить