Введение 2
Глава 1 6
1.1. Смерть в структуре становления субъекта 6
1.2 Политический субъект и “голая жизнь” 10
1.3 Насилие и исключение в структуре власти 13
1.4 Тело как объект власти 16
Глава 2 23
2.1 Исторические предпосылки конфликта 23
2.2 Некрополитика как основание геноцида рохинджа 26
Заключение 33
Список использованных источников34
В современной политической теории жизнь и смерть принимают ключевое и существенное значение в контексте политики как управления. Концепция биополитики, предложенная Мишелем Фуко в конце XX века, породила множество других концепций, которые олицетворяют суть включения человека как биологического существа в объект политической власти на сегодняшний день. В 2000 году камерунский исследователь Ашиль Мбембе предложил концепцию некрополитики для анализа политических механизмов контроля и управления именно смертью и смертностью. Согласно его теории, в современном мире суверенитет определяется правом власти принимать решение о том, кого оставить в живых, а кого убить.
Впоследствии концепция некрополитики Ашиля Мбембе претерпела изменения в работах других авторов и получила новые значения, например, в контексте политики в отношении умерших тел или практик, связанных с умершими телами. Статус дискриминированных групп, подвергающихся влиянию некрополитических стратегий, прекрасно иллюстрируется рассмотренным Джорджио Агамбеном в работе "Homo sacer. Суверенная власть и голая жизнь" правовым статусом субъектов, называемых "homo sacer" в Древнем Риме. По мнению Джорджио Агамбена, гражданин, совершивший определенное преступление, приобретал статус "homo sacer" или "священный человек", что приводило к его амбивалентному положению: провозглашенный homo sacer не мог быть принесенным в жертву в ходе ритуала, но при этом его убийство не могло считаться преступлением. Так, дискриминируемая в ходе геноцида группа получает статус homo sacer - “человеческая жизнь включена в соответствующий строй только через её исключение (то есть через возможность беспрепятственно отнять её)”.1 В связи с расширением медиа-пространства и более глубокого освещения локальных конфликтов в разных частях Земли вопрос о телесности, жизни и смерти, а также о их репрезентации вышел на первый план в повседневной жизни людей - и, соответственно, практики био- и некро- власти получили большую видимость.
В качестве практического материала для анализа в своей ВКР я выбрала геноцид рохинджа. Рохинджа — мусульманская этническая группа, проживающая в районе Рахин на севере Мьянмы. Исторические антагонизмы с бирманским правительством, основанные на этнической и религиозной принадлежности народа рохинджа, выступают важным контекстом для понимания геноцида. Геноцид рохинджа, происходивший в Мьянме с 2017 года, представляет собой серьезное нарушение прав человека и вызывает глобальную обеспокоенность.2
Несомненно, геноцид рохинджа является частной демонстрацией проявления некрополитики как феномена власти, так как репрессии, с которыми сталкивается народ рохинджа, имеют этнические предпосылки: народ рохинджа дискриминируется правительством Мьянмы на основании его этической и религиозной принадлежности; мусульманское население региона с 2017 года сталкивается с внесудебными казнями, групповыми изнасилованиями, поджогами и детоубийством, что иллюстрирует основной принцип действия некровласти, описанный А. Мбембе - некровласть проявляется в мерах притеснения, предпринимаемых правящей группой, направленных на уничтожение “ненужных людей”.
...
В ходе проделанной аналитической работы на примере геноцида рохинджа мной было выявлено несколько феноменов, сопутствующих утверждению некрополитики.
Во-первых, ключевое значение в контексте понимания некрополитических механизмов занимает изначальное непринятие властью другого как субъекта той же системы, в которой власть осуществляется. Это ведет к тому, что дискриминируемая группа - в приведенном мной примере этой группой является проживающий на территории Мьянмы народ рохинджа - остается во-первых, лишенной права на собственную идентичность, и во-вторых, вынесенной за пределы правового регулирования, установленного в конкретном государстве. Вследствие этого, территория, на которой проживает упомянутая группа, является воплощением концепции чрезвычайного положения, поскольку установленный в государстве правовой порядок не может быть применен по отношению к данному гетерогенному сообществу. Это открывает путь власти к возможности применения к нему суверенного насилия, не ограниченного никакими правовыми нормами, и фактически приводит к тому, что дискриминируемая группа получает статус “живых мертвецов”, жизнь которых остается возможной не благодаря усилиям власти, а вопреки. Результатом того давления, которое оказывается властью, является ответная реакция угнетаемого сообщества, проявляющегося в форме террора. В итоге, применение некровласти только усугубляет конфликт, превращая его в круговую поруку, состоящую из непрекращающегося насилия. Таким образом, борьба не на жизнь, а на смерть становится конституирующим элементом структуры некрополитики.
