Тема: ТЕМА ЛЮБОВНО-СЕМЕЙНОГО СЧАСТЬЯ В РУССКОЙ ПОСТМОДЕРНИСТСКОЙ ПРОЗЕ

Тема любовно-семейного счастья, как одна из вечных тем мировой литературы, не обошла стороной и современные художественные произведения постмодернистского направления. При этом данная тема практически мало рассматривалась литературоведами.
Феномен любовно-семейного счастья выходит за рамки психосоциального факта и тесно связан с социальным окружением личности, с системой ценностных ориентаций. Любовно-семейное счастье основано на чувстве любви. Хотя понятие «любовь» и широко распространено в работах различных современных авторов, но границы исследований по данной теме всё ещё остаются размытыми и неточными.
Согласно типологии, разработанной канадским социологом и психологом Джоном Аланом Ли, так называемые «любовные истории», можно разделить на три основных разновидности: эрос, людус и сторге. Эрос связан со страстной, романтической или сексуальной любовью. Находясь под влиянием того чувства, которое Ли называет эросом, влюбленные интуитивно ощущают себя погруженными, по выражению исследователя, в реку любви. Особым видом эроса является маниакальная любовь, которая представляет собой вид «психического расстройства» и подразумевает болезненную страсть, одержимость. Под «людусом» Ли подразумевает то, что, другими словами, можно назвать «любовной игрой». Этот стиль, или манера поведения, присуща тем, кто не стремится к постоянным отношениям и не желает отвечать за объект своей страсти. Третий стиль, так называемый сторге, — это семейная любовь, зародившаяся на основе чувства дружбы и взаимного доверия1.
А. Большев, посвятивший литературному изображению любви, монографическое исследование, много внимания уделил феномену так называемой любовной иллюзии. По мнению Большева, «очень многие известные описания любви на самом деле являют собой изображение именно любовной иллюзии, они носят характер проекции собственных идеалов героев и героинь вовне»2.
Любовь в постмодернистской прозе, которая является главным объектом исследования в данной работе, как правило, отражает личностные идеальные устремления героев повествований. В таких текстах объект страсти зачастую всецело виртуален: это и таинственная Фаина, измышленная Левой Одоевцевым (роман «Пушкинский Дом» А. Битова), и загадочные Вета Акатова и Роза Ветрова (роман «Школа для дураков» Саши Соколова), и мифический Николай, выдуманный Адой (рассказ «Соня» Т. Толстой), и Вера Васильевна, придуманная Симеоновым (рассказ «Река Оккервиль» Т. Толстой), и Изольда, сочинённая Василием Михайловичем (рассказ «Круг» Т. Толстой), и кошка Ника из рассказа В. Пелевина «Ника». Герои постмодернистских художественных произведений зачастую отвергают эмпирическую реальность личностей окружающих людей, стремясь попасть в мир грез.
Представляется, что специфика постмодернистского изображения любви обусловлена фактором явного доминирования иллюзий над объективными реалиями. Основу типичной постмодернистской любовной истории, как правило, составляет ситуация маниакального влечения к заведомо виртуальному, фиктивному объекту, на которой проецируются собственные идеалы охваченного страстью персонажа. Подобная особенность постмодерной любовной истории обусловлена прежде всего спецификой постмодернистской психоидеологии, в системе координат которой мир являет собою бесконечную игру и перекодировку знаков. Постмодернистское мироощущение основано на отрицании реальности, которая трактуется как абстрактно-умозрительный конструкт, производное от субъективных представлений воспринимающего мир субъекта.
...
Купить

В настоящей квалификационной работе рассматривается тема любовно­семейного счастья в русской постмодернистской прозе - на материале двух романов: «Пушкинский дом» А. Битова и «Школа для дураков» Саши Соколова.
Согласно мнению Бодрийара, Делеза, Барта, «современный человек, будучи заключенным в социальную тару, повсюду обнаруживает только себя самого, по-видимому, в качестве компенсации за потерю и растворение себя в общей массе бегущих за счастьем и успехом. Галлюцинируя себя, он, по крайней мере, обретает хотя бы виртуальную жизнь, которая оказывается совершенно свободной и личной»1. А. Битов, отвечая на вопрос о целевых установках, лежащих в основе «Пушкинского дома», назвал свое главное произведение романом «о дезориентации». Собственно говоря, вся российская постмодернистская проза являет собою прежде всего варьирование ситуации дезориентации человека. Разумеется, дезориентация затрагивает и любовную сферу человеческого существования.
Во все времена любовь была для человека, хотя бы отчасти, формой бегства от реальности. В нынешнюю же постмодерную эпоху, когда и сама реальность превратилась в некую фикцию («реальность постмодернистов алогична и хаотична... Реальность фантасмагорична»2), любовь приобретает все более иллюзорный характер. И литература российского постмодернизма служит наглядным подтверждением этого.
Впрочем, в ходе анализа романов Битова и Соколова мы не раз подчеркивали, что инновационный характер постмодернистской психоидеологии не может заслонить связи развернутых в «Пушкинском доме» и «Школе для дураков» любовных коллизий с канонически-традиционным форматом русской любовной историей, сложившимся в позапрошлом веке. Начиная с пушкинского романа в стихах «Евгений Онегин», в русской литературе доминирует «проекционная» разновидность любви, основанная на мифологеме земного рая: охваченный подобной страстью герой, как правило, созерцает вместо эмпирической реальности земного существа собственные идеалы и грезы.
Представляется, что главная задача любого исследователя современной литературной любовной истории состоит прежде всего в изучении тех модификаций, которым подвергают писатели-постмодернисты традиционный для русского текста любовный канон. И мы в своей выпускной квалификационной работе главное внимание сосредоточили на решении данной задачи.
Купить